Хочу от тебя... Всё!
Шрифт:
Я стояла и смотрела на него. Он стоял и смотрел на меня. И в его глазах горело такое… такое упрямство. Такое отчаянное, детское «ну пожалуйста, ну останься».
Чего он этим добьётся? Думает, за это время я передумаю уходить? Думает, он сможет меня переубедить? Переманить на свою сторону?
Я открыла рот, чтобы выдать ему всё, что я думаю о его кодексе и его контракте. Про трудовую инспекцию, про прокуратуру, про маму, которая работает в ЖЭКе и знает пару юристов из общаги.
И закрыла рот.
Потому
Чтобы что?
Я вздохнула. Потянулась к сумочке. Нащупала пальцами угол конверта. Заявление. Готовое, подписанное. Можно швырнуть ему в лицо и уйти прямо сейчас, не оглядываясь.
Или…
— Две недели, — сказала я вслух, как будто пробуя слова на вкус. С кислинкой. С горечью.
— Две недели, — кивнул он.
— А потом я уйду.
— А потом — твоё дело.
— И вы не будете меня трогать?
— Буду, — честно сказал он. — Но только если ты сама разрешишь.
Я закатила глаза. Господи, какой же он… какой же он…
— Идите уже, — буркнула я, отворачиваясь к чемодану. — Пока я не передумала.
Он помолчал. Пару секунд. Потом я услышала, как скрипнули половицы. Шаг. Второй. Третий.
— Лера, — окликнул он уже от двери.
— Что ещё?
— Ты очень красивая, даже когда злая. Особенно когда злая.
Дверь закрылась.
А я стояла посреди комнаты, сжимала в руке конверт и шептала в пустоту:
— Козёл.
Сердце при этом колотилось как бешеное.
Две недели.
Целых две недели.
Боже мой, что я творю…
Глава 23
Глава 23
Лера .
Я так и не уволилась.
В тот вечер, когда Александр застал меня с чемоданом, он не стал меня долго уговаривать и не стал держать силой. Он сказал коротко и жёстко: «По договору ты обязана отработать ещё две недели».
После этого он развернулся и ушёл, а я осталась стоять с открытым ртом, потому что возразить мне действительно было нечего.
Вот так, хренушки мне, а не сбежать из этого ада!
Но на следующее утро случилось странное. Николай Петрович вызвал меня к себе и сухим, официальным тоном объявил: «Александр Сергеевич распорядился на ближайшие три дня не давать вам никаких рабочих заданий. Вы освобождены от уборки и прочих обязанностей. Полный пансион, проживание, но без права покидать территорию поместья».
Я опешила. Спросила, что это значит.
— Не мое дело.
— Ясно.
На этом наш разговор был окончен.
Так я оказалась в странном положении пленницы, у которой нет работы, но
Первый день я продумала, что буду назло ему сидеть в комнате и смотреть в потолок. Но к вечеру меня разобрало любопытство, перемешанное с тоской. Я вышла в коридор, прошла на кухню. Надежда Фёдоровна, как всегда, хлопотала у плиты. Увидев меня, всплеснула руками: «Лерочка, ты же на отдыхе! Садись, чай будешь?»
Я села. Мы пили чай с вишнёвым вареньем, болтали о пустяках. Пахло свежим хлебом и укропом. На душе стало чуть легче.
Дверь открылась, когда я доедала второй пирожок.
Александр вошёл тихо, без обычной своей властной поступи. На нём были тёмные брюки и простая серая футболка с коротким рукавом, открывающая сильные предплечья. Волосы, чуть влажные, рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лоб. Он выглядел почти обычным человеком, а не хозяином огромного состояния.
— Добрый вечер, Надежда Фёдоровна, — сказал он, и голос его звучал ровно, без привычного стального оттенка. — Что у нас на ужин?
Повариха засуетилась, залепетала про уху, запечённое мясо, овощное рагу и пирог с яблоками. Он слушал вполуха, потому что смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, даже не поднимая головы. Тяжёлый, горячий, изучающий. Я сжимала кружку обеими руками, стараясь не выдать дрожи.
— Хорошо , — сказал он после паузы. — Я приду позже. Часа через два. И накройте, пожалуйста, в малой столовой.
Он кивнул, бросил на меня последний короткий взгляд и вышел.
Надежда Фёдоровна перевела дух.
— Ох, какой серьёзный стал. Раньше хоть улыбался иногда.
Я не ответила. Допила чай и ушла к себе.
Второй вечер выходных тянулся медленно. Света была на смене, бабушка Марфа, наворчавшись на погоду, ушла в общую гостиную смотреть сериал. Я осталась одна в комнате, сидела на подоконнике, смотрела, как за окном густеют сумерки, и думала о том, что через неделю с небольшим я отсюда уйду. И больше никогда не увижу Александра. И это знание почему-то не радовало, а саднило где-то под рёбрами.
Дверь открылась без стука.
Он стоял на пороге. Засунув руки в карманы, прислонившись плечом к косяку. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели живым, опасным огнём.
— Валерия, — сказал он негромко. — Я хотел бы пригласить тебя на ужин.
У меня перехватило дыхание. Я соскользнула с подоконника, встала, одёрнула край старой футболки, в которой ходила по комнате. На мне не было ни макияжа, ни приличной одежды, ни даже намёка на желание кому-то нравиться. И от этого его приглашение казалось ещё более нелепым.