Хочу от тебя... Всё!

Грешная Ася

— На ужин? — переспросила я хрипло.

— Да. В малой столовой. Надежда Фёдоровна уже накрыла. Мы будем вдвоём.

Он говорил спокойно, но я заметила, как напряжены его плечи, как он сжимает в кармане кулак. Он волновался. Александр Власов, перед которым трепетали партнёры и подчинённые, стоял перед горничной и ждал ответа на самое простое в мире предложение. Это сбивало с толку сильнее любой угрозы.

— Я не могу, — cказала я, и голос мой дрогнул.

— Почему?

— Потому что вы… Александр, это

неправильно. И то что между нами было, — я перевела дыхание. — Лучше забыть, ясно? Уже сто раз вам об этом говорила.

Он усмехнулся. Горько, уголком губ.

— Ты не забыла. Я не забыл.

Он шагнул в комнату, и воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Я попятилась, упёрлась спиной в стену. Он остановился в полушаге, не касаясь, но так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как поднимается и опускается его грудь.

— Лера, — сказал он, и моё имя с его уст прозвучало как мольба. — Я не прошу у тебя любви. Не прошу постели. Не прошу прощения за прошлое. Я прошу один ужин. Час. Полчаса. Просто посидеть с тобой за одним столом и поговорить. Как обычные люди.

Его рука поднялась. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Пальцы коснулись моей щеки, провели по скуле, спустились к подбородку. Кожа горела под его прикосновением. Я замерла, боясь дышать. Моё тело предательски таяло, внизу живота разливалось знакомое, запретное тепло. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела прижаться к нему.

— Просто ужин, — повторил он шёпотом.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня подкосились колени. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, потому что если бы я продолжала смотреть, то точно бы сказала «да».

— Нет, — выдохнула я. Открыла глаза и посмотрела на него. Твёрдо. Сквозь желание, сквозь страх, сквозь полыхающий стыд. — Нет. Я не пойду с вами ужинать. Извините.

Его рука замерла. Пальцы на секунду сжались на моём подбородке, потом разжались. Он медленно опустил руку, сделал шаг назад. В его глазах не было злости. Была горечь. И что-то ещё, очень похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я не буду настаивать. Сегодня.

Он развернулся и пошёл к двери.

Глава 24

Глава 24

Лера .

Дверь за ним закрылась.

А я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь. На щеке всё ещё горело место, которого касались его пальцы.

— Дура, — прошептала я в пустоту. — Какая же ты дура, Лера.

Он предложил ужин. Просто ужин. Не постель, мать вашу. А я отказалась. Снова. Как будто в этом было что-то героическое.

А на самом деле — страшно.

Страшно было с ним остаться наедине, потому что я знала: ещё минута — и я

сорвусь. Растаю. Забуду про все свои «нельзя», «не подходи», «я уезжаю». Забуду про две полоски, про Жанну, про то, что я здесь всего лишь горничная. И просто... просто упаду в его объятия, как тогда, в баре. Как в том сне, который я никогда не смогу забыть.

Но я не могу.

Потому что теперь я не одна.

Я положила ладонь на живот. Плоский ещё, ничего не заметно. Но я знала. Знала, что там, внутри, уже теплится что-то живое. Маленькое. Наше с ним.

— Что мне делать? — прошептала я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе, то ли к этому маленькому комочку жизни.

Ответа не было.

Я поднялась, налила стакан воды, выпила. Посмотрела в зеркало. Бледная, глаза красные, под ними круги. Волосы растрёпаны, футболка старая, мятая. И этот мужчина, у которого половина страны в активах, приглашает меня на ужин. Смешно. Горько. Нелепо.

Приняла душ, переоделась в чистое. Легла в кровать, но сон не шёл. Ворочалась, слушала, как храпит бабушка Марфа, как Света тихо сопит на своей кровати. В какой-то момент взяла телефон. Написать ему? Нет. С ума сошла?

Но в два часа ночи он написал сам.

«Не спишь?»

Я смотрела на экран и не отвечала. Минуту. Две. Пять.

«Я знаю, что не спишь. Я чувствую».

Пальцы задрожали. Я ответила одним словом:

«Отстаньте».

Он ответил почти сразу:

«Не могу. Пробовал. Не получается.»

Я закусила губу. Что на это сказать? Что я тоже не могу? Что отключаю телефон, убираю под подушку, а через пять минут снова проверяю — не написал ли? Что засыпаю с мыслью о нём и просыпаюсь с той же мыслью?

«У нас ничего не будет», — написала я. «Я уеду. И вы меня не найдёте».

«Найду».

«Не найдёте».

«Спорим?»

Я усмехнулась. Сквозь слёзы. Потому что это было так по-дурацки, так по-детски, так...

«Спорить я с вами не буду. Спокойной ночи».

«Лера. Я всё равно тебя найду. Даже если ты уедешь на край света. Запомни это».

Я выключила телефон и уткнулась лицом в подушку.

Не найдешь, Александр Сергеевич. Потому что я сама не знаю, куда поеду.

Но оставаться здесь я не могу.

Потому что если останусь — пропаду.

* * *

Три дня отдыха пролетели как один миг. Я почти не видела Александра. Он был в доме, я знала: слышала его голос в коридоре, видела его машину у входа. Но мы не пересекались. Будто он дал мне пространство. Или будто собирался с силами.

На четвёртый день меня снова поставили в график. Николай Петрович сказал сухо: «Уборка библиотеки и малой гостиной». Я кивнула и пошла.

Библиотека. Та самая, где он впервые меня лапал. Где я чуть не упала со стула. Где он сказал: «Давай повторим нашу прошлую ночь».