Хочу от тебя... Всё!

Грешная Ася

Я вышла.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Держись. Просто держись».

Глава 18

Глава 18

Лера .

Выходной.

Это слово звучало как «свобода». Как глоток свежего воздуха после долгого времени под водой. Как тот самый день, когда можно не надевать униформу, не драить чужие унитазы и не прятать глаза при встрече с хозяевами.

Николай Петрович объявил в субботу утром:

— В воскресенье у вас выходной. Обе смены.

Жанна Сергеевна будет отсутствовать, Александр Сергеевич тоже. Можете распоряжаться временем по своему усмотрению. Но к девяти вечера следующего дня быть на месте.

Света, услышав это, чуть не подпрыгнула до потолка.

— Лерка! — заорала она, когда мы закрылись в комнате. — Лерка, мы едем в город! Я сейчас умру, если не увижу нормальных людей, нормальную еду и нормальные витрины!

— У нас денег...

— Найдём! — отрезала она. — Я месяц копила. Хватит на такси, обед и немного безумия.

Бабушка Марфа, которая дремала на своей кровати, приоткрыла один глаз:

— Гулять собрались?

— Да, ба, — Света чмокнула её в щёку. — Вам что-нибудь принести?

— Принесите мне покой, — буркнула старушка, но в уголках губ спряталась улыбка. — И пару пирожных. С кремом.

— Будет сделано!

* * *

В воскресенье в восемь утра мы уже стояли у ворот.

Я в джинсах, белой футболке и кедах — первый раз за много дней в нормальной одежде. Света — в коротком платье в цветочек и с огромной сумкой через плечо.

— Ты как на свидание собралась, — заметила я.

— А вдруг? — она загадочно подмигнула. — Город большой. Вдруг меня ждёт принц?

— Принцы нынче в дефиците, — буркнула я, вспомнив двух принцев из своей жизни: одного изменщика, другого — женатого и невозможного.

Такси приехало через десять минут. Мы загрузились, и я почувствовала, как напряжение, которое копилось в плечах целую неделю, начало понемногу отпускать.

Город встретил нас шумом, толпами и запахами. Пыльный воздух, жареные каштаны (кто вообще их покупает?), сигналы машин, музыка из открытых дверей кафе — это был другой мир. Живой. Настоящий.

— Сначала — шопинг, — Света схватила меня за руку и потащила к торговому центру. — Мне нужны колготки. И помада. И, возможно, новая жизнь.

— Список скромный.

— Я вообще девушка неприхотливая.

Мы пробродили по магазинам два часа. Я купила себе тёплый свитер — серый, мягкий, такой, в который хочется закутаться с головой и никого не видеть. Света набрала всего: от блеска для губ до тапок в виде единорогов.

— Зачем тебе тапки-единороги? — спросила я, когда мы вышли из очередного магазина.

— Затем, что жизнь слишком коротка, чтобы ходить в скучных тапках, — философски заметила она.

Потом мы зашли в кафе. Маленькое, с венскими стульями и круассанами в витрине. Заказали кофе, два куска чизкейка и картошку фри, потому что Света сказала: «Диета не про нас».

— Устала? — спросила она,

когда я откинулась на спинку стула.

— Не то слово. Словно я не просто по магазинам ходила, а горы сворачивала.

— Знаешь, — Света понизила голос, оглядываясь по сторонам, хотя в кафе никого, кроме нас и сонного бариста, не было, — я заметила, что ты изменилась за эту неделю. Стала... молчаливее, что ли. И смотришь в одну точку.

— Работаю много.

— Врёшь, — мягко сказала она. — Я же вижу. Ты что-то не договариваешь. С того самого дня, когда ты вернулась из кабинета хозяйки и начала кидать вещи в чемодан.

Я молча крутила чашку с кофе. Коричневая жидкость плескалась о стенки, и в этом движении было что-то успокаивающее.

— Свет, — начала я и замолчала.

— Что?

— Я тебе скажу кое-что. Но ты должна поклясться, что это останется между нами. Навсегда.

Она выпрямилась. Её весёлые, озорные глаза вдруг стали серьёзными.

— Клянусь. Могила.

Я выдохнула. Слова не шли. Они застревали в горле, как комок сухой ваты.

— Та ночь... когда я напилась... это была не просто случайность. Я переспала с мужчиной. В баре. Я его не помнила, почти не помнила. А потом... потом он оказался нашим хозяином.

Света не ахнула. Не замерла. Она только медленно опустила вилку с кусочком чизкейка.

— Александр Сергеевич, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Да.

— Боже... — она провела рукой по лицу. — Боже, Лерка...

— Подожди, — я перебила её, потому что это было ещё не всё. — Это не самое страшное.

Я рассказала ей про кабинет. Про то, как Жанна сидела за столом и улыбалась своей холодной, кукольной улыбкой. Про её слова: «Роди нам ребёнка. Естественным путём». Про то, как она говорила о компенсации, о лучшей клинике, о том, что «ты никогда не увидишь этого ребёнка».

Когда я закончила, мои руки дрожали.

Света сидела белая как мел.

— Они... — голос у неё сел, она откашлялась. — Они охренели, Лера. Совсем охренели. Это... это же рабство какое-то! Это средневековье!

— Тише, — я оглянулась на бариста. Тот всё так же дремал за стойкой. — Тише, Света.

— А он? — она подалась вперёд. — Он что?

— Он встал и сказал: «У неё есть право выбирать. Она сказала нет».

Света выдохнула. Долго, шумно.

— Хоть что-то, — сказала она. — Хоть что-то человеческое в этом доме.

Я замолчала. В горле стоял ком.

— Никому, слышишь? — я посмотрела ей в глаза. — Ни слова. Ни бабушке Марфе, ни Надежде Фёдоровне, ни тем более кому-то из хозяев. Если Жанна узнает, что я тебе рассказала...

— Могила, — повторила Света. Она подняла правую руку. — Клянусь. Пусть я провалюсь сквозь землю. Пусть у меня вырастет третья нога. Пусть тапки-единороги превратятся в жаб. Я сохраню твой секрет.

Глава 19

Глава 19