Хочу от тебя... Всё!

Грешная Ася

Я стояла, прислонившись к прохладному стеклу, и пыталась перевести дух. Её слова крутились в голове, складываясь в пугающую, невероятную картину.

«Рассчитываю на ваше здоровье».

Слово «здоровье» прозвучало так, будто она говорила о племенной кобыле.

Глава 13

Глава 13

Лера .

После разговора с Жанной я ещё с полчаса простояла в зимнем саду, тупо глядя на фикус. В голове шумело: «потенциал», «предназначение», «здоровье»… Словно

я не горничная, а космический корабль, который собираются запустить в опасную миссию.

— Чего встала? — голос Степана выдернул меня из ступора. Садовник стоял с лейкой и смотрел как на нерадивую ученицу. — Подушки поправь, вон та криво лежит. И листья протри, а то хозяйка не любит пыль.

Я молча кивнула. Работа — лучшее лекарство от дурацких мыслей. Взяла тряпку и принялась драить каждый лист цветка, словно от этого зависела моя жизнь.

К вечеру зимний сад преобразился. Шёлковые подушки сияли, плетёная мебель блестела, свечи в тяжёлых подсвечниках (да, хозяева решили, что электричество — для плебеев) уже стояли на столах. Воздух пах влажной землёй и почему-то ванилью, Степан зачем-то опрыскал углы каким-то ароматизатором.

— Вроде всё, — выдохнула я, вытирая лоб.

Степан окинул сад цепким взглядом, хмыкнул и ушёл, бросив на ходу: «Завтра в шесть утра полив».

Ну конечно.

Я поплелась в комнату, мечтая о душе и кровати. Но едва я переступила порог, как нас позвал Николай Петрович.

Света, бабушка Марфа и я стояли в узком служебном коридоре, похожие на провинившихся школьников. Управляющий держал в руках блокнот и говорил своим монотонным, усыпляющим голосом:

— В этом году благотворительный вечер пройдёт не по обычному сценарию. Хозяева решили, что все сотрудники также приглашены, как гости.

Я переглянулась со Светой. Она вытаращила глаза.

— Прошу не перебивать, — Николай Петрович поднял палец. — Для каждого подготовлен наряд. Вам надлежит присутствовать с восьми вечера до полуночи. Форма одежды — парадная. Без вариантов.

— А если я откажусь? — буркнула я.

Он посмотрел на меня поверх очков. Взглядом, который ясно говорил: «Попрощайся с работой, умница».

— Отказ не предусмотрен.

— Нам заплатят за это? — оживилась Света.

— Ваше присутствие — часть трудового договора на текущий вечер, — сухо ответил Николай Петрович. — Бонус в конце месяца будет.

— Ох ты ж, — выдохнула бабушка Марфа. — А я в чём пойду? У меня только халат и фартук.

Управляющий щёлкнул пальцами, и из-за угла выкатили стойку с одеждой, укрытую белой тканью.

— Ваши наряды.

Он сдёрнул покрывало.

Я невольно ахнула.

Платья были… не для горничных. Пышные, шёлковые, с корсетами, кружевом, с бантами и кринолинами, будто из восемнадцатого века. Цвета бордо, тёмно-синий, изумрудный, с вышивкой. Рядом висели маски на палочках — кружевные, с перьями, стразами.

—

Это что, маскарад? — выдавила я.

— Хозяева пожелали, чтобы все гости были в масках. Свет приглушённый, только свечи и канделябры. Атмосфера, знаете ли, — Николай Петрович поморщился, будто сам не одобрял эту затею.

Света уже рылась в платьях, визжа как резаная.

— Лерка, смотри! Это моё! Синее! Оно моё, да?

— Не тронь, пока не распределили, — одёрнула её бабушка Марфа, но сама тоже с любопытством щупала рукава.

Николай Петрович раздал каждой по платью. Мне досталось бордовое — глубокий, тёмный цвет, почти винный, с корсетом на шнуровке и пышной юбкой. Маска — чёрное кружево с алыми стразами у глаз.

— Приведите себя в порядок. Восемь вечера, зимний сад. — Он развернулся и ушёл, оставив нас троих в коридоре с тряпками и стойкой.

Света схватила своё синее платье и прижала к груди.

— Я чувствую себя Золушкой, блин. Только без феи-крёстной.

— А я — старая лошадь, которую нарядили для выезда, — буркнула бабушка Марфа, разглядывая изумрудное платье с глубоким декольте. — И куда мне это? У меня грудь до колен свисает.

Я прыснула.

— Бабушка Марфа, вы шикарно будете выглядеть.

— Ой, иди ты, — отмахнулась она, но в голосе проскользнула тёплая нотка.

Мы вернулись в комнату. Примерки заняли час. Корсеты затягивали со второй попытки, Света два раза застряла в юбке, а бабушка Марфа, когда надела своё платье, посмотрела в зеркало и выдала:

— Моя задница ни за что в жизни не влезет в эти шёлка. Они же лопнут, когда я чихну.

Мы со Светой заржали так, что, наверное, в соседнем крыле услышали.

— Ба, вы как пирожное, — выдохнула Света, вытирая слёзы.

— Какое пирожное? Я похожа на торт, который перестоял в холодильнике, — проворчала Марфа, но в уголках её губ пряталась улыбка.

Я надела своё бордовое платье, и Света помогла затянуть шнуровку. В груди защипало — не то от корсета, не то от предчувствия.

— Дыши, Лерка, — сказала Света. — А то упадёшь посреди бала, будет позор.

— У меня сил вообще нет, — честно призналась я. — Я сегодня столько таскала, что ноги отваливаются. И потом этот сад, эти листья… Я хочу спать, а не танцевать.

Света сочувственно вздохнула:

— Скажи Николаю Петровичу.

— Он сказал — отказ не предусмотрен.

— Ну и мудак.

— Это мягко сказано.

К восьми вечера мы собрались. Света накрутила свои рыжие кудри, бабушка Марфа кое-как пригладила седые волосы и прицепила маску. Я сделала макияж: стрелки, яркие губы, чтобы хоть как-то соответствовать этому безумию.

Посмотрела в зеркало.

Бордовое платье обтягивало талию, делало грудь выше, а бёдра — шире. В зеркале отражалась не горничная Лера, а… не знаю. Дама из прошлого века. Аристократка с дырявыми карманами.