Грешные клятвы
Шрифт:
Что за хрень?
Они шли прямиком туда, где Моник и я только что разговаривали с прессой.
Нет. Что за хрень?
Их было не меньше тридцати. На головах, серые обезьяньи маски, топорно сделанные, с рваными краями и неровными прорезями для глаз и рта. По маскам стекала красная краска, видимо, чтобы сойти за кровь. А рты были заклеены синим скотчем, будто кто-то пытался заглушить их крик.
Прекрасно. У нас тут теперь и бунт
Холодок пробежал по спине.
Когда внедорожник проносился мимо этой толпы, я вглядывался изо всех сил, пытаясь разглядеть надписи на огромных красно-синих плакатах, которые они несли.
Послания были простыми. Но били в самое сердце.
На одном из плакатов было написано: «Хватит молчать!»
На другом – «Свобода слова или смерть!»
Третий гласил: «Долой Хозяина Горы и Великого!»
Чен выглянул в окно.
– Святой Боже... Нам вообще дадут передохнуть на этой неделе?! – выдохнул он.
Даже сквозь закрытые окна и расстояние, их скандирования звучали зловеще. Громкие, ритмичные, они пробирались под кожу.
Я различил строчки:
– Горы падут! Горы умрут! Свобода не только тебе, Свобода – всем!
В висках пульсировала боль.
Внутри внедорожника повисло напряжение.
Чен заметно побледнел. Его и без того натянутое состояние теперь усугубилось. Он перевел взгляд на меня:
– Это только начало, Лэй.
Напряжение стянуло плечи.
– Может, они успокоятся, когда услышат о моей схватке с отцом, – пробормотал я.
Ху держался спокойнее, но лоб его был прорезан морщинами сосредоточенности. Он уже понял масштаб происходящего – это не просто кучка недовольных. Это зачаток настоящего сопротивления.
– В любом случае, – сказал он, – мы не можем их игнорировать. Они напуганы, злятся, не знают, что будет дальше. Новость о поединке с твоим отцом... может помочь. А может и нет.
Блядь.
Внедорожник уносил нас все дальше, скандирования постепенно затихали, но их смысл продолжал гудеть у меня в голове, как отголосок грядущей бури.
Теперь я наконец-то начал постигать, что значит быть настоящим лидером – это постоянный баланс на грани, между громкими заявлениями и изматывающей борьбой за их исполнение.
Но как бы ни сложилось дальше, я знал одно: я не могу быть, как мой отец. Я должен быть лучше.
Я посмотрел на Дака, чтобы увидеть, как он отреагировал на этих мразей в обезьяньих масках.
Он молчал. Рука лежала на рукояти меча. Всегда начеку. Всегда защитник. Готов сорваться с места, если понадобится. Он ничего не сказал, но его поза говорила громче слов. Он был готов встать за Моник. За меня. Встать и сражаться, если на то пойдет.
Люблю тебя, братец.
Моник бросила взгляд на красно-синие плакаты за окном и выдохнула медленно, тяжело.
–
Ответа не последовало. Я повернулся к нему.
Чен сверлил Моник взглядом, будто она провела все утро, давая пощечины его матери – одну за другой.
Осторожнее, братец. Если сорвешься на нее, я тебе морду набью.
К счастью, Моник смотрела на него спокойно, без эмоций. В ее взгляде читалась готовность принять любой вызов, какой бы он ни устроил.
Дак прочистил горло:
– Брат... успокойся.
Но Чен не отвел взгляда. И я понял, не успокоится. Ни хрена он не успокоится.
Моник подняла брови:
– Просто скажи, что хочешь, Чен.
Глаза у него налились бешенством.
– Просто скажи?
– Да.
– О-о-о-о... – Он начал мотать головой, снова и снова. – Не думаю, что ты захочешь это услышать.
– Вперед, – сказала Моник.
Она выпрямилась, вышла из моих объятий и скрестила руки на груди.
– Говори, что хочешь. Но будь готов выслушать и то, что скажу я.
Глава 17
Х.Г.П.О.
Моник
Сегодня был целый вихрь уроков о Востоке – политике и стратегии.
Каждую минуту мозг работал на пределе, приходилось учиться на ходу, приспосабливаться к чужим правилам, к чужому миру. Это было изматывающе, жестко, но с каждой новой встречей, с каждым разговором я начинала лучше понимать, насколько сложен этот Восток. И какие непростые у него люди.
Но теперь... пришло время разобраться с Ченом.
И, честно говоря, я сама не понимала, что со мной творится. Возможно, я была слишком голодна, чтобы держать себя в руках. А может, все дело в том, что сегодня утром я была чертовым заложником у Лео.
Как бы там ни было, Чен явно искал ссоры. И я никуда не собиралась отступать.
Я скрестила руки на груди и встала прямо перед Ченом, выдерживая его яростный взгляд без малейшего страха.
– Валяй, Чен. Говори, что хотел.
В его глазах вспыхнула злость, которую он едва сдерживал.
– Ты не понимаешь Восток так, как мы.
– Допустим.
– Ты приходишь сюда со своими идеями, с этим внезапным влиянием, и всерьез думаешь, что можешь все изменить за одну ночь, – он ткнул в меня пальцем. – А здесь веками правят традиции и законы, и они не поддаются переменам так просто.
– Ладно. Возможно, я действительно ни хрена не понимаю в Востоке. Но я понимаю достаточно.
Чен фыркнул и уже открыл рот, чтобы продолжить, но я перебила его:
– Из-за меня прошлой ночью погибли люди…