Голод (пер. Химона)

Гамсун Кнут

Эйслеръ? Можетъ быть, это было указаніе свыше? Это имя вспомнилось мн случайно, и живетъ онъ такъ далеко. Тмъ не мене я отыщу его; я буду итти медленно и тмъ временемъ немного успокоюсь. Я зналъ дорогу; въ былое время я часто бывалъ у него и закупалъ много нотъ. Могу ли я попросить у него полкроны! Но это можетъ затруднить его, лучше попрошу у него цлую.

Я вошелъ въ лавку и спросилъ хозяина; мн указали на его конторку; тамъ сидлъ человкъ, одтый по послдней мод, и просматривалъ счета.

Я пробормоталъ извиненіе и изложилъ свою просьбу. Будучи вынужденнымъ обстоятельствами обратиться къ нему… на самое короткое время…

Какъ только я получу гонораръ за мою газетную статью… Онъ окажетъ мн этимъ сущее благодяніе.

Еще не усплъ я докончить, какъ онъ повернулся къ конторк и продолжалъ свою работу.

Когда я замолчалъ, онъ покосился на меня, покачалъ своей красивой головой и сказалъ: «Нтъ». Только нтъ. Ни объясненій, ни лишнихъ словъ, ничего.

Мои колни тряслись, я долженъ былъ опереться о шкапчикъ. Я еще разъ попробую. Почему мн пришло на память именно его имя? Я почувствовалъ колотье въ лвомъ боку и облился потомъ. — Гм… Обстоятельства мои очень плохи и, къ сожалнію, я совсмъ боленъ, — сказалъ я; я смогу вамъ, наврное, возвратить это черезъ нсколько дней. — Неужели онъ не будетъ настолько добръ?

— Отчего вы, любезнйшій, обращаетесь именно ко мн? — спросилъ онъ. — Вы ко мн пришли съ улицы, вы мн совершенно незнакомы, ступайте въ редакцію, гд васъ знаютъ.

— Только хоть на этотъ вечеръ, — сказалъ я, — редакція уже заперта, а я такъ страшно голоденъ.

Онъ продолжалъ качать головой, качалъ ею даже тогда, когда я уже взялся за дверную ручку.

— Прощайте, — сказалъ я.

«Значитъ, не было указанія свыше», подумалъ я и горько улыбнулся. Я потащился обратно изъ одного квартала въ другой, садясь по временамъ отдыхать на лстниц. Только бы меня не заперли. Страхъ передъ заключеніемъ преслдовалъ меня все время и не давалъ мн покоя. Каждый разъ, какъ я видлъ на своемъ пути городового, я старался проскользнуть незамтно въ переулокъ, чтобы избгнуть съ нимъ встрчи.

— Ну-съ, отсчитаемъ теперь сто шаговъ, — сказалъ я, — и попытаемъ cчастья. Должно же когда-нибудь мн повезти…

То была маленькая торговля шерстью, въ которой я никогда не былъ раньше. Одинъ человкъ стоялъ за прилавкомъ, въ глубин комнаты — контора съ фарфоровой дощечкой съ надписью на дверяхъ и длинные ряды запакованныхъ ящиковъ. Я подождалъ ухода послдней покупательницы, молоденькой дамы, съ ямочками на щекахъ. — Какая хорошенькая! Я не пытался даже произнести на нее впечатлніе со своей булавкой на пиджак и отвернулся, едва удержавъ рыданіе.

— Что вамъ угодно? — спросилъ приказчикъ.

— Хозяинъ дома? — спросилъ я.

— Въ настоящее время онъ путешествуетъ въ горахъ, въ Іотунгеймен,- сказалъ онъ; — у васъ къ нему дло?

— Я хочу попросить у него нсколько ёръ на ду, — сказалъ я, силясь улыбнуться, — я голодаю, и у меня нтъ ни гроша.

— Значитъ, вы такъ же богаты, какъ и я, — возразилъ тотъ, приводя въ порядокъ пакеты съ шерстью.

— О, не отталкивайте меня, не длайте этого, — сказалъ я и почувствовалъ, какъ я весь похолодлъ. — Я умираю съ голоду, вотъ уже нсколько дней, какъ я ничего не лъ.

Съ серьезнымъ лицомъ, не говоря ни слова, онъ началъ выворачивать одинъ карманъ за другимъ. Можетъ-быть я ему не врю?

— Только пять ёръ! Черезъ нсколько дней я принесу вамъ за это десять.

— Другъ мой любезный, ужъ не хотите ли вы заставить меня обобрать для васъ кассу? — спросилъ онъ нетерпливо.

— Да, сказалъ я, —

да, возьмите 5 ёръ изъ кассы.

— Не на того напали, — сказалъ онъ и прибавилъ:- больше намъ не о чемъ говорить.

Умирая съ голоду и сгорая отъ стыда, я вышелъ изъ лавки. Изъ-за жалкой кости я особачился и все-таки не добился ея! Нтъ, долженъ же настать всему этому конецъ. Это зашло слишкомъ далеко. Столько лтъ я выдерживалъ съ гордостью вс испытанія, — твердо переносилъ не одинъ тяжелый часъ, а теперь я дошелъ до низкаго нищенства. Этотъ день запятналъ меня навсегда. Я не погнушался плакать передъ торгашами. И къ чему все это привело? Нтъ, меня тошнитъ отъ отвращенія къ самому себ! Да, да, пора положить всему этому конецъ! Однако, что, если запрутъ мои ворота? Мн нужно поторапливаться, если я не хочу провести ночь въ ратуш…

Мысль эта поддержала мои силы: я не хочу спать въ ратуш. Слава Богу, на башн Спасителя только 7 часовъ. У меня еще 3 часа впереди. А какъ я испугался.

«Я все, все испробовалъ, я сдлалъ все, что могъ, и въ продолженіе цлаго дня мн ни разу не повезло. Если я разскажу это, никто мн не повритъ, а если запишу, будутъ говорить, что это выдумано. Да, да, длать было нечего; теперь прежде всего не нужно ходить и стараться растрогать кого-нибудь. Фу! Меня просто тошнитъ, увряю тебя, мой другъ, ты мн, благодаря этому, просто противенъ! Разъ исчезла надежда, то уже навсегда. А не могъ бы я украсть горсточку овса въ конюшн?» Мн немного полегчало.

Я двинулся черепашьимъ шагомъ домой. Къ счастью, я почувствовалъ впервые въ этотъ день жажду и пошелъ отыскивать мстечко, гд бы могъ напиться. Отъ базара я отошелъ слишкомъ далеко, а въ частный домъ я не хотлъ заходить, можетъ быть подождать, пока я дойду до дому? Это будетъ не позже, чмъ черезъ четверть часа. Потомъ неизвстно, удержитъ ли мой желудокъ глотокъ воды и не станетъ ли мн отъ него хуже.

— А пуговицы? Он еще не пускались въ ходъ! — Я остановился и засмялся. Вотъ еще надежда! Я еще не окончательно погибъ. 10 ёръ я, конечно, получу за нихъ, завтра раздобуду еще 10, а въ четвергъ получу гонораръ за свой фельетонъ. Я надялся, что все еще можетъ пойти хорошо. И какъ это я не вспомнилъ раньше о пуговицахъ! Я досталъ ихъ изъ кармана и разглядывалъ на ходу; отъ радости у меня темнло въ глазахъ, и я больше не видлъ улицы, по которой шелъ.

Какъ мн хорошо знакомъ этотъ огромный подвалъ, мое убжище въ темные вечера, мой другъ и кровопійца! Все мое имущество, вещь за вещью исчезли здсь, вс мои мелочи, послдняя книга… Въ дни аукціона я любилъ заходить сюда и радовался, если книги мои попадали въ хорошія руки. У актера Магельсена были мои часы, и я чуть не гордился этимъ. Журналъ съ моими первыми стихотворными опытами купилъ одинъ знакомый, а сюртукъ — фотографъ для отдачи его на прокатъ своимъ кліентамъ. Противъ этого ничего нельзя было: возразить. Я приготовляю пуговицы и вхожу.

— Не къ спху, — говорю я отъ страху, что помшаю ему и приведу въ дурное настроеніе духа.

Голосъ мой звучитъ какъ-то странно, глухо, такъ что я самъ съ трудомъ узнаю его, а сердце стучитъ, какъ молотокъ. Онъ обернулся ко мн со своей обычной любезной улыбкой, уперся ладонями о прилавокъ и вопросительно поглядлъ на меня.

— Вотъ у меня есть кое-что. Я хотлъ спросить, не можетъ ли это вамъ пригодиться… дома мн попались подъ руку, увряю васъ, это такъ, ради шутки… нсколько пуговицъ.