Голод (пер. Химона)
Шрифт:
Начинало темнть. Я обезсиливалъ все боле и боле и былъ принужденъ, наконецъ, лечь на кровать. Чтобъ погрть руки, я проводилъ пальцами по волосамъ вдоль и поперекъ, вырывая при этомъ ослабвшія пряди, которыя цплялись за пальцы или разсыпались по подушк. Въ ту минуту я совсмъ не думалъ о нихъ; какъ-будто это вовсе не касалось меня, какъ-будто у меня останется еще достаточно волосъ.
Снова я попытался вырваться изъ этого оцпеннія, превращавшаго меня въ какой-то призракъ. Я вскочилъ, ударилъ себя по колну, крикнулъ, какъ только позволяла мн моя больная грудь, и снова упалъ. Ничего не
Наконецъ, я сунулъ въ ротъ указательный налецъ и началъ его сосать. Въ мозгу какъ-будто что-то зашевелилось, мысль, сумасшедшая фантазія: не укусить ли? Недолго думая, я закрылъ глаза и стиснулъ зубы.
Я вскочилъ, наконецъ-то я очнулся. Изъ пальца сочилась кровь, которую я понемногу слизывалъ. Мн не было очень больно, ранка была небольшая, но я сразу пришелъ въ себя; я покачалъ головой и подошелъ къ окну, гд нашелъ кусочекъ тряпки, которою и обвязалъ себ палецъ. Въ то время, какъ я этимъ былъ занятъ, глаза заволоклись слезами, и я тихо заплакалъ; этотъ тощій укушенный палецъ представлялъ изъ себя такой грустный видъ. — Боже! до чего пришлось дожить!
Мракъ густлъ. Очень возможно, что я дописалъ бы въ этотъ вечеръ мою статью, если б-ь у меня была бы свчка.
Голова моя прояснилась, мысли пришли въ порядокъ и боль успокоилась; я уже не чувствовалъ голодъ такъ рзко, какъ нсколько часовъ тому назадъ. Очевидно, я смогу выдержать до завтрашняго дня. Кто знаетъ, можетъ-быть мн дадутъ взаймы свчку, если я объясню лавочнику свое положеніе. Въ лавочк меня знаютъ; я покупалъ тамъ не разъ хлбъ въ лучшія времена, когда у меня водились деньжонки. Несомннно мн дадутъ свчку на честное слово.
И въ первый разъ, спустя долгое время, я старательно пообчистился, снялъ упавшіе волосы съ воротника пиджака, насколько удалось это сдлать въ потемкахъ, и ощупью спустился внизъ; по лстниц.
Выйдя на улицу, мн пришло въ голову: не лучше ли попросить хлба? Я остановился въ нершительности и задумался. Ни въ какомъ случа, сказалъ я себ, наконецъ. Къ сожалнію, я не въ состояніи переносить пищу; начнутся опять всякія исторіи съ видніями, предчувствіями и безумными затями, я не окончу статьи во-время, а къ «Командору» нужно явиться, пока онъ меня еще не забылъ. Ни въ какомъ случа. Я остановился на свчк. И съ этой мыслью; вошелъ въ лавочку.
Около прилавка стояла какая-то женщина и длала закупки; около нея лежатъ маленькіе пакеты. Приказчикъ мн знакомый и знающій, что я иногда покупаю хлбъ, оставляетъ на время покупательницу, заворачиваетъ, ни слова не говоря, хлбъ въ газетную бумагу и суетъ его мн.
— Нтъ, на этотъ разъ я хотлъ попросить у васъ свчку, — говорю я. Я говорю это очень тихо и скромно, чтобъ не разсердить его и не разстроить этимъ вс мои надежды на свчку.
Мой отвтъ приводитъ его въ смущеніе; мое неожиданное заявленіе совершенно сбиваетъ его съ толку; это первый разъ, что я не потребовалъ у него хлба.
— Въ такомъ случа вамъ придется немного подождать, — говоритъ онъ и обращается снова къ покупательниц
Она получаетъ свои покупки, платитъ пятикроновую бумажку, получаетъ сдачу и уходитъ.
Мы остаемся съ приказчикомъ одни.
Онъ
— Такъ, вамъ, значитъ, нужна свчка. — Онъ вскрываетъ пакетъ съ свчами и достаетъ для меня одну свчку.
Онъ смотритъ на меня, а я не въ состояніи высказать свою просьбу.
— Ахъ, да, правда, вы уже заплатили, — говоритъ онъ вдругъ. Онъ сказалъ это такъ просто, что я заплатилъ; я разслышалъ каждое слово. Онъ отсчитываетъ въ касс крону за кроной блестящими тяжелыми монетами и даетъ мн сдачи съ пяти кронъ.
— Пожалуйста! — говоритъ онъ.
Я стою съ секунду и смотрю на золото. Я понимаю, что дло не совсмъ чисто, но я ни о чемъ не думаю, ничего не соображаю и только любуюсь богатствомъ, сіяющимъ передъ моими глазами. Затмъ я машинально собираю деньги.
Поглупвъ отъ изумленія, разбитый, уничтоженный, я стою у прилавка; наконецъ я длаю шагъ къ двери и опять останавливаюсь. Глаза мои устремлены на полку, съ которой свшивается бубенчикъ на ремешк, а подъ нимъ клубокъ бечевокъ.
Приказчикъ вообразилъ, что я хочу начать съ нимъ разговоръ, и сказалъ, собирая разбросанную на прилавк оберточную бумагу.
— Кажется, и зима скоро настанетъ!
— Гм… да! — отвчалъ я, — какъ-будто зима уже наступаетъ. Зима уже на двор! — И затмъ я прибавилъ:- да, впрочемъ, вдь и пора.
Я слышалъ, какъ я говорилъ; каждое слово было такъ ясно, какъ-будто говоритъ потусторонній человкъ, я говорю это какъ-то неувренно, какъ-то безсознательно.
— Пожалуй, что и пора! — говоритъ приказчикъ.
Я сунулъ руку съ деньгами въ карманъ, нажалъ защелку и вышелъ. Я слышалъ, какъ я пожелалъ покойной ночи, и приказчикъ отвчалъ тмъ же.
Я уже сдлалъ нсколько шаговъ, когда дверь лавочки распахнулась и приказчикъ крикнулъ мн вслдъ. Я обернулся къ нему безъ удивленія, безъ малйшаго слда страха. Я только собралъ деньги и приготовился вернуть ихъ ему.
— Вы забыли вашу свчку!
— Благодарю васъ! — сказалъ я ему спокойно. — Благодарю! благодарю! — затмъ со свчой въ рук я пошелъ внизъ по улиц.
Моей первой сознательной мыслью были деньги. Я подошелъ къ фонарю, пересчиталъ ихъ нсколько разъ, взвсилъ на рук и засмялся. — Ну, теперь мн повезло изумительно, чудесно повезло на долгое, долгое время. — Я сунулъ деньги опять въ карманъ и пошелъ. Я остановился передъ рестораномъ на Сторгаде, и началъ спокойно размышлять, не зайти ли мн позавтракать.
Мн слышенъ былъ стукъ тарелокъ, вилокъ и ножей, я слышалъ, какъ рубили мясо. Искушеніе было слишкомъ велико, я вошелъ.
— Бифштексъ!
— Бифштексъ! — крикнула служанка въ окно кухни.
Я слъ около маленькаго стола, у дверей и началъ ждать. Въ моемъ углу было довольно темно. Я чувствовалъ себя уединеннымъ и принялся размышлять; по временамъ я замчалъ на себ любопытный взглядъ служанки.
Я совершилъ первую подлость, первое воровство, въ сравненіи съ которымъ вс мои прежнія продлки были ничто. Мое первое большое паденіе… Наплевать! Теперь ничего не подлаешь. Впрочемъ, это отъ меня зависитъ уладить дло съ лавочникомъ въ другой разъ, впослдствіи, когда представится случай. И тогда я перестану катиться внизъ. И, кром того, я не обязался быть честне прочихъ смертныхъ…