Голод (пер. Химона)
Шрифт:
— Скоро я получу свой бифштексъ?
— Сейчасъ. — Служанка открываетъ люкъ въ кухню и заглядываетъ туда.
А если дло выплыветъ на свтъ Божій! Если приказчикъ вспомнитъ, что пять кронъ заплачены лишь одинъ разъ той покупательницей. Нтъ ничего невозможнаго, что это придетъ ему въ голову въ одинъ прекрасный день, можетъ-быть, въ слдующій разъ, когда я зайду къ нему въ лавку. Ну и что же? И я пожалъ плечами.
— Пожалуйста! — сказала любезно служанка и поставила передо мной на столъ бифштексъ. — Не хотите ли вы перейти въ другую комнату, здсь очень темно.
— Нтъ,
— Кушайте на здоровье!
Я началъ сть, жадничая, проглатывая громадные куски, не разжевывая, зврски наслаждался, набивая себ ротъ. Я какъ людодъ разрывалъ мясо.
Служанка опять подошла ко мн.
— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — И она нагнулась ко мн.
Я взглянулъ на нее; она говорила очень тихо, робко и потупила взоръ.
— Можетъ-быть, стаканъ пива, или что вы обыкновенно… если хотите….
— Нтъ, благодарю васъ! — отвчалъ я. — Теперь нтъ, я приду въ другой разъ.
Она ушла и сла за буфетъ; я видлъ только ея голову; удивительная двушка!
Покончивъ съ дой, я направился прямо къ двери; я почувствовалъ себя вдругъ нехорошо. Служанка встала. Я не хотлъ подойти къ ней близко, показать свое состояніе двушк, ничего не подозрвавшей; я быстро пожелалъ ей покойной ночи, кивнулъ головой и вышелъ.
Пища начинала дйствовать на меня; я ужасно страдалъ и не могъ ее надолго удержать. Въ каждомъ темномъ углу по дорог я извергалъ ее, тщетно борясь съ болями, я сжималъ кулаки, топалъ ногами, стараясь проглатывать куски, непринимаемые организмомъ, но все тщетно! Я забжалъ въ темныя ворота, нагнулъ голову и, ослпленный хлынувшими слезами, принужденъ былъ изрыгнуть весь свой ужинъ.
Я былъ вн себя отъ бшенства; рыдалъ и проклиналъ невдомыя силы, кго бы он ни были, которыя такъ преслдовали меня, и призывалъ на нихъ вс муки ада за ихъ подлость. Дйствительно, нужно сознаться, судьба моя была неблагородна, въ высшей степени неблагородна!.. Я подошелъ къ человку, глядвшему въ окно магазина, и спросилъ его, не знаетъ ли онъ какого-нибудь средства противъ застарлаго голода. Дло идетъ о жизни; больной не можетъ переносить бифштекса.
— Я слышалъ, что молоко помогаетъ, — отвчаетъ тотъ съ растеряннымъ видомъ;- кипяченое молоко. Для кого вы это спрашиваете?
— Спасибо, спасибо, — сказалъ я. — Это должно-быть очень хорошо, кипяченое молоко…
И съ этими словами я убжалъ.
Я зашелъ въ первый попавшійся ресторанъ и спросилъ себ кипяченаго молока. Я выпилъ его горячимъ — какъ оно было, жадно глоталъ каждую каплю, заплатилъ и вышелъ. Теперь домой.
Затмъ произошло нчто странное.
Около моихъ воротъ, у газоваго фонаря, въ яркомъ его свт стоитъ фигура, которую я узнаю еще издали — опять дама въ черномъ. Ошибка несмыслима; уже въ четвертый разъ встрчаю я ее все на томъ же самомъ мст. И стоитъ она неподвижно. Это кажется мн такимъ страннымъ, что я невольно замедляю шаги; мысли мои вполн въ порядк, но я возбужденъ; нервы разстроены
— Добрый вечеръ, сударыня!
— Добрый вечеръ.
Ищетъ ли она кого-нибудь? Я уже раньше встрчалъ ее на этомъ мст: не могу ли я быть ей чмъ-нибудь полезенъ. Впрочемъ, заране прошу тысячу извиненій за навязчивость.
Она, право, не знаетъ…
Въ этомъ двор никто не живетъ, кром меня и трехъ четырехъ лошадей; здсь находится конюшня и жестяная мастерская. Если она здсь ищетъ кого-нибудь, то, вроятно, ошиблась адресомъ.
Она отворачивается и говоритъ:
— Я никого не ищу, просто стою здсь; такъ мн вздумалось…
Вотъ какъ, это была просто фантазія стоять тутъ нсколько вечеровъ сряду. Это однако странно, и я начинаю недоумвать насчетъ этой дамы. Я ршилъ быть нахальнымъ. Я позвякалъ въ карман деньгами и безъ дальнйшихъ разсужденій пригласилъ ее зайти куда-нибудь и выпить стаканъ вина… принимая во вниманіе, что теперь зимнее время… или, можетъ-быть, она этого не хочетъ…
Нтъ, благодарю, это не годится. Но если я провожу ее немного, то она… Теперь такъ темно, и она боится возвращаться одна по Карлъ-Іоганнштрассе…
Мы тронулись въ путь; она шла по мою правую сторону. Странное и прекрасное чувство овладло мной, сознаніе близости молодой двушки. Всю дорогу я украдкой поглядывалъ на нее. Ароматъ ея волосъ, теплота тла, благоуханіе женщины, исходящее отъ нея, ея свжее дыханіе при поворот головы, все это захватывало меня, будило во мн чувственность. Я различалъ подъ вуалью полное блдноватое лицо и высокую грудь подъ плащомъ. Мысль о всей этой скрытой прелести, которую я угадывалъ подъ вуалью и подъ накидкой, смущала меня, длала меня счастливымъ, безъ всякой разумной причины. Я не могъ доле сдерживаться, я коснулся ея рукой; тронулъ ея плечо и засмялся. Сердце мое громко стучало.
— Какая вы странная! — сказалъ я.
— А что?
Во-первыхъ, у нея привычка простаивать вечера у конюшни только потому, что это приходитъ ей въ голову…
Однако, у нея могутъ быть на то свои причины. Кром того, она любитъ долго оставаться на улиц, такъ какъ не любитъ рано ложиться спать. А я разв ложусь раньше двнадцати часовъ?
Я? Если когда-нибудь боялся чего-либо на свт, то это именно ложиться раньше двнадцати часовъ.
Ну, вотъ видите! Она и длаетъ эти прогулки по вечерамъ, когда ей нечего длать; она живетъ на площади св. Олафа…
— Илаяли! — воскликнулъ я.
— Что вы сказали?
— Ясказалъ только «Илаяли»…но продолжайте!
Она живетъ на площади Олафа съ матерью, съ которой ри о чемъ нельзя говорить, потому что она глуха, что же тутъ удивительнаго, если она для развлеченія иногда ходитъ гулять?
— Конечно, — сказалъ я. Такъ зачмъ же спрашивать?
Я слышалъ по ея голосу, что она улыбается.
Нтъ ли у нея сестры?
Да, есть, старше ея. Почему я знаю?
Но она ухала въ Гамбургъ.