Если небо молчит
Шрифт:
– После Сибири море, солнце и пальмы покажутся еще желаннее, – улыбнулась Татьяна. – И вообще, мы же договорились, дорогой: сначала – свадьба, а потом уже медовый месяц.
– Я позвонил старикам, – сообщил Максим. – Они нас ждут с радостью и говорят, что на свадебное торжество в гостинице поместится полгорода!
Михеева остановилась.
– В гостинице?
– Я же говорил тебе, – рассмеялся он. – У моих стариков – своя гостиница. Называется УЮТ.
– Вот тебе раз! – Татьяна забавно приподняла бровь. – А я и не знала, что
Максим хмыкнул.
– Да гостиница – одно название, – небрежно пояснил он. – Обычный частный дом. Большой и бестолковый. Батя, как муравей, таскал в него по гвоздю да по досточке и в результате отгрохал бетонный скворечник в три этажа. Гости туда носа не кажут, а командировочных и отдыхающих в нашем захолустье отродясь не было.
– Чем же они зарабатывают? – удивилась Михеева.
– А они не зарабатывают, – пожал плечами Танкован. – Живут на пенсию и бродят по своему пустому дворцу, как король с королевой в изгнании. Два дурачка.
Татьяна посмотрела на него укоризненно.
– Ты говоришь о своих родителях как о чужих людях.
– А они и есть – чужие… – пробормотал под нос Максим.
На платформе постепенно стал собираться народ. Носильщики сновали взад-вперед, громыхая тележками и лавируя между неторопливыми пассажирами с ловкостью циркачей.
– Танюша! – пронеслось над перроном, и Михеева вздрогнула.
– Ты чего? – улыбнулся Танкован. – Ты одна, что ли, здесь Танюша?
– Просто… показалось. – Она поправила очки и на всякий случай огляделась по сторонам.
Максим подтащил чемоданы к краю платформы и полез за носовым платком.
– Ну и жарища! Я весь взмок!
– Почему ты решил, что именно здесь остановится десятый вагон? – рассеянно спросила Татьяна, продолжая оглядываться.
– У меня глаз-алмаз! Погрешность – от силы полтора вагона, если только нумерация с головы состава, а не с хвоста. – Он наклонился над путями и посмотрел вдаль. – Нашего паровоза еще не видать.
– А если – с хвоста? – все так же рассеянно спросила она.
– Тогда придется чуть-чуть пройтись! – бодро объявил Танкован и вдруг нахмурился: – Ты кого там высматриваешь?
– Понимаешь… – Татьяна смутилась. – Это глупо конечно, но мне померещился голос Гены.
– Кого?! – Максим чуть не выронил платок. – Какого, на хрен, Гены?
– Нет, не померещился… – Она помрачнела и опустила руки.
Танкован в недоумении проследил за ее взглядом и увидел спешащего к ним Ферзяева.
«Стервятник» семенил и подпрыгивал, вытирая на бегу раскрасневшееся узкое лицо и приветливо махая рукой:
– Танюша!..
– Как он узнал? – грозно спросил Максим, повернувшись к жене.
– Понятия не имею! – воскликнула та. – Его уже несколько дней не было на работе. Я думала: отстал наконец, успокоился.
– Не успокоился, как видишь, – процедил Танкован и демонстративно убрал руки за спину в ответ на приветственно протянутую ладонь подбежавшего Ферзяева.
– Здравствуйте!..
– Не успею – куда? – холодно поинтересовался Максим. – Туда, куда еще недавно было можно, вы уже не успели.
– В чем дело, Гена? – спросила Михеева. – Зачем ты примчался сюда и кто тебе вообще сказал, что мы здесь?
– На работе, – простодушно ответил тот. – Секретарша призналась, что заказывала для тебя билеты.
– Понятно… – Татьяна запустила в волосы руку и отвернулась. – Можно было сразу догадаться.
– Что вы хотите? – Максим шагнул к «стервятнику», загораживая от него жену.
– Я хотел… – Ферзяев стушевался. – Поговорить…
– Вы помните, я рекомендовал вам никогда больше не искать встречи с Таней? – Танкован почувствовал приступ ярости. – Помните, говорил, что никогда и никому не дам ее в обиду? Помните, нет? – Он подошел вплотную к своему долговязому сопернику и теперь смотрел на него снизу вверх. – Я предупреждал вас, что вы горько пожалеете, если не оставите ее в покое? Предупреждал?
– Предупреждал, – согласился тот и через плечо Максима обратился к Татьяне: – Милая, ты ведь не откажешь мне в паре слов?
– Какие еще слова, Гена? – Михеева резко повернулась. – У меня началась другая жизнь, понимаешь? У меня – вот! – Она сунула ему под нос руку с кольцом. – И в этой новой жизни тебя нет! И меня – вчерашней и позавчерашней – тоже нет!
– Ты делаешь ошибку! – застонал Ферзяев. – Непростительную ошибку!
Танкован схватил его за лацкан пиджака:
– Это вы допустили ошибку, явившись сюда! Я уже говорил и снова повторю: с Таней вам ничего не светит! Ищите другой объект для осадного положения.
– Ты ничего не знаешь! – не унимался хлыщ. – Этот человек просто использует тебя! Ему нужны твои деньги, твоя квартира! Он мне сам в этом признался!
– Что? – ахнула Михеева. – Что ты сказал?
– Ах ты подонок! – взвыл Максим, с силой встряхнув Ферзяева за пиджак. – Не слушай его, Таня! Он валит с больной головы на здоровую! На воре и шапка горит! Каков негодяй! Сам годами охмурял начальницу, чтобы добиться своей жалкой цели: попасть в фавориты, сделать скачок в карьере, поправить свое финансовое положение. И все – за твой счет, Танечка!
– Неправда! – кипятился Ферзяев. – Я сказал ему, что люблю тебя, Танюша, и готов всю жизнь ждать твоего расположения. А он мне в ответ: вы, мол, опытный стервятник, готовы караулить жертву годами, вот и наберитесь терпения заново, а я молод, и мне нужно все и сразу!
У Танкована потемнело в глазах. Самое ужасное заключалось не в том, что все это он действительно говорил, а в том, что не просчитал, кретин, каким боком ему могут обернуться эти слова.
– Я убью тебя, гад! – Он замахнулся на долговязого юриста, оказавшегося таким прожженным негодяем и хитрецом, но почувствовал, что кто-то крепко держит его за руку.