Если небо молчит
Шрифт:
Он сошел на платформу и двинулся к зданию вокзала, благоухая одеколоном «Живанши», держа под руку молодую жену и улыбаясь родному городу голливудской улыбкой победителя. Суетливый носильщик-узбек, подхватив новенькие столичные чемоданы, семенил сзади, радуясь хорошему клиенту и обещанным чаевым.
На крохотной станции было малолюдно. Дворники в старомодных картузах неторопливо подметали полупустой перрон. Жирные вороны прохаживались вдоль полотна в поисках случайной поживы. Громыхая бидонами, промчался грузовик, подняв облако
На привокзальном дворе, заставленном контейнерами и автоприцепами, хозяйничал рабочий люд: шныряли грузчики, стучали молотками ремонтные мастеровые, румяные женщины в спецовках раскатывали по земле брезентовые рукава для мытья цистерн.
Молодые супруги пересекли здание вокзала, миновали скромную будку с охранником и вышли на асфальтовую площадку, окруженную низкорослым кустарником и заставленную пыльными авто. Несколько водителей-частников прохаживались возле своих машин, высматривая клиентов. Группа людей с рюкзаками и сумками томилась на остановке в ожидании автобуса.
Расплатившись с носильщиком и пристроив чемоданы на скамейке, Максим ностальгически вдохнул:
– Ну вот, Танюша… Это и есть моя малая родина.
Отсюда Сырой Яр был виден как на ладони. Он выглядел гигантской брешью, проделанной в густом лесу неведомым астероидом. Выставив напоказ серые бетонные башни, поблескивающие на солнце стальными крышами, и протянув в небо пятерню заводских труб, сам городок оставался в тени вековых сосен и могучих кедров.
– На автобусе до дома – полчаса с небольшим, – сообщил Танкован, взглянув на часы. – Если хочешь, возьмем частника. Он попросит рублей четыреста.
– Смотри! – Михеева дернула его за рукав.
Максим поднял голову и обомлел. Высокая седовласая дама в черном костюме – нарушительница их ночного покоя – загружала в синий микроавтобус инвалидное кресло. Ей усердно помогал рыжий оперативник. Он придерживал дверцу и впихивал внутрь застрявшее в полозе колесо коляски. Женщина нервничала. Она раздраженно дергала кресло, покрикивая на Блатова, и время от времени обращаясь к сыну:
– Потерпи, Мишутка, скоро поедем…
Небритый Мишутка, усаженный рядом с водителем и прочно пристегнутый ремнем, плаксиво кривился:
– М-маа-ээ…
Наконец громоздкая коляска сдалась и нырнула внутрь. Блатов галантно помог даме войти следом и, прежде чем самому запрыгнуть в салон, коротко бросил водителю:
– Район «Старая мельница». Гостиница УЮТ.
Когда за ним захлопнулась дверца и микроавтобус дернулся с места, Максим ошеломленно перевел взгляд на Татьяну.
– Что… он сказал?
– Ма-э, – пожала плечами она.
– Нет, не инвалид, а рыжий гад. Он сказал – гостиница УЮТ, я не ослышался?
Михеева ахнула.
– Может, это другой УЮТ? – неуверенно предположила она.
– Район «Старая мельница»! – воскликнул Танкован и обреченно уронил руки. – Обложили со всех сторон.
– Ну, это форменное свинство! – возмутилась Татьяна. – Что, в городе других гостиниц нет? – Она погладила мужа по руке. – Ты только не нервничай. Как приедем – попроси родителей, чтобы отказали в постое этим… турыстам.
Ульяна Юрьевна и Семен Романович Танкованы встретили молодых у порога своего дома хлебом-солью.
– Надо же! – восхитилась Михеева. – В Сибири еще остались старые добрые традиции. Так здорово!
Она бережно отломила кусочек, макнула в соль и с удовольствием сунула себе в рот. Максим, ухмыляясь, сделал то же самое.
– Добро пожаловать! – Ульяна Юрьевна поклонилась и, виновато улыбаясь, смахнула слезу.
– Ну чего ты, ма? – нахмурился Максим. – Все же в порядке. Мы приехали.
– Наш дом – это ваш дом! – воскликнул Танкован-старший и тоже поклонился.
– К чему эти церемонии? – Максим был явно смущен. – Ну что вы, ей-богу?
– Здравствуйте! – Михеева поклонилась в ответ. – Я – жена вашего сына. Меня зовут Татьяна.
– Добро пожаловать в нашу семью, Танечка! – торжественно произнес Семен Романович.
– Милости просим! – подхватила Ульяна Юрьевна.
В гостиной она не отходила от сына ни на шаг.
– Возмужал-то как, Максимка! Настоящий красавец! И стать, и ум – все при нем!
– Да брось ты, ма, – отмахнулся тот. – Что вы с батей все кудахчете, как наседки? Стыдно, право! Татьяна подумает, что я маменькин сынок.
– Правильно! И – папенькин! – засмеялся Танкован-старший.
– Он у вас серьезный и важный. – Михеева, улыбаясь, ткнула мужа пальцем в плечо. – А в душе еще ребенок.
– Ах, как это верно! – хлопнула в ладоши Ульяна Юрьевна. – Все тот же милый, добрый и немного застенчивый мальчуган.
– Ну? – Максим насмешливо сложил руки на груди. – Не надоело чепуху молоть? Нашли застенчивого мальчугана! – Он задрал голову. – Мы наверх? В мою комнатушку? Или поселите нас по-царски – в гостиной?
Ульяна Юрьевна горделиво приосанилась:
– У вас – апартаменты люкс! Лучшая комната в доме. Просторная, светлая и со своим санузлом!
– Бывшая батина мастерская! – вспомнил Максим. – Надеюсь, там не воняет ацетоном и мастикой?
– Там все – шик-блеск! – заверил Семен Романович. – А кровать – вообще загляденье! Пять человек с раскинутыми руками поместятся.
– Пять человек? – улыбнулась Михеева. – Вы к нам еще троих подселите?
– Это я фигурально, – смутился мужчина. – Никаких подселений. Комнат на всех хватит с лихвой. – Он вдруг перешел на заговорщицкий шепот: – Вообще, нам в последние дни везет! Не иначе как вы с собой удачу привезли! Вчера – два постояльца. Сегодня – еще трое.