Если небо молчит
Шрифт:
– Это значит, что…
– Это значит, – подхватил Максим, – что мне нужна ты! Вся, без остатка! От кончиков этих прекрасных волос до подушечек на пальцах. Мне нужен не кусочек твоего сердца, а вся его необъятная глубина! Я не желаю делить его ни с кем. – Он мягко провел ладонью по ее щеке. – Мне нужен твой взгляд, твое дыхание, твой нежный, ласковый голос, твоя улыбка.
– Ты правда любишь меня? – Она заморгала, стараясь не расплакаться.
– Очень, – Танкован закрыл глаза. – Так сильно, что готов весь мир обнять.
– Весь мир – не надо, – улыбнулась Михеева. –
Он сел рядом и с жаром заключил ее в объятия.
– Танечка… Моя Танечка… Как ты могла поверить этому прощелыге? Как могла даже на секунду усомниться в моей любви?
– Я не усомнилась… – Она повела плечиком. – Я просто… испугалась. Понимаешь? Испугалась, что у меня отберут мое счастье – одним неосторожным словом, одним росчерком пера убьют мои надежды и мечты.
– Глупышка моя… Я никому не позволю этого сделать. – Максим вдруг вскочил, распахнул и с грохотом захлопнул дверь купе, щелкнул задвижкой и хитро подмигнул Таниному отражению в зеркале:
– Медовый месяц – он и в поезде медовый!
Та кокетливо огладила на коленях платье:
– Сумасшедший! А если войдет кто?
Максим повернулся к ней:
– Да кому заходить-то? И дверь к тому же заперта.
Он сел рядом, убрал в сторону подушку и притянул девушку к себе. Та боязливо повела плечами, но послушно придвинулась и подняла руки, чтобы Максиму было удобно снять с нее платье.
– Ты моя жена… – задыхаясь от страсти, шептал он, расстегнув на адвокатессе бюстгальтер и с жадностью лаская ее маленькие груди. – Так сладко напоминать себе об этом… Ты моя жена…
– А ты – мой муж… – закрыв глаза, вторила она. – Сказка стала явью…
…Через полчаса Танкован откупорил бутылку шампанского.
– За новую, крепкую семью! – провозгласил он, подняв над головой граненый стакан в подстаканнике. – За парадоксальный союз физиков и лириков!
– За тебя, любимый. – Татьяна чокнулась с ним. – За нас…
Прохиндей Ферзяев остался в дураках.
Глубокой ночью в дверь купе постучали.
Максим вздрогнул и проснулся, не сразу поняв, что его разбудило. Он бросил взгляд на жену, спящую, как ребенок, раскинув руки и трубочкой вытянув губки, на бегущие по стенам полосы света, прислушался к ровному постукиванию колес и собирался уже повернуться на другой бок, как стук повторился. На этот раз проснулась и Татьяна. Она испуганно подняла голову и спросила:
– Кто там?
– Откройте, пожалуйста! – потребовал грубоватый женский голос.
– С какой стати? – возмутился Максим. – Вы на часы иногда смотрите? Ступайте-ступайте, нам ничего не нужно!
– Зато нам нужно, – отрезал голос.
– Какая наглость! – поразилась Татьяна. – Что за порядки в этом поезде!
– Это купе для молодоженов, – заявил Танкован. – И ломиться ночью в дверь – по меньшей мере бестактно!
– Это купе – для инвалидов! – возразил голос. – И держать их в коридоре – бессовестно! Поэтому придется открыть.
Максим нашарил в изголовье тренировочные брюки и резко сел, отбросив одеяло.
– Не открывай, – посоветовала Михеева мужу. – Скорее всего, это ночные аферисты или
– Нет уж, я открою! – рявкнул он, натягивая штаны. – И разберусь с этими инвалидами!
– Подожди, – взмолилась Татьяна. – Я наброшу на себя что-нибудь…
Танкован щелкнул задвижкой, дверь поехала в сторону, и в купе из коридора пролился неяркий свет.
– Какого черта?..
Снаружи стояла статная пожилая дама в строгом черном костюме и в белой блузке с жабо. Максим увидел седые, гладко зачесанные назад волосы, орлиный нос, тонкие губы и надменный взгляд. Ее руки покоились на спинке инвалидного кресла, в котором, чуть наклонившись вбок и тараща на Танкована безумные глаза, сидел полный мужчина лет сорока – небритый, мокрогубый – в желтой фланелевой рубашке, застегнутой на все пуговицы.
– Мне и моему сыну давно пора спать, – сообщила женщина низким грудным голосом.
– Как мило! – оскалился Максим. – Вам – пора, а мы – давно уже спали, знаете ли. Пока вы не разбудили нас самым бесцеремонным образом.
– Повторяю, – холодно произнесла дама, – это купе – для инвалидов. Извольте освободить его немедленно.
– Может, вам заодно и полы вымыть? – поинтересовался Танкован. – И вставную челюсть положить в стаканчик?
– Что за вздор? – крикнула Михеева. – Максимка, вызови проводника!
– Проводник! – гаркнул он в глубь коридора. – Срочно подойдите сюда! Здесь два клиента, сбежавшие из психлечебницы!
– Проводника нет, – сообщила женщина тоном, от которого у Танкована побежали мурашки по спине. – И не заставляйте меня применять силу. – Она толкнула кресло вперед. – Убирайтесь по-хорошему!
– Да что ж это такое! – Максим взвыл от боли: коляска наехала ему на ногу. – Пошла вон, старая грымза! – Он попытался выпихнуть незваных гостей из купе и закрыть дверь, но женщина отчаянно сопротивлялась и толкала кресло вперед. Небритый мужчина в желтой рубашке недоуменно таращился то на мать, то на ее противника, потом вдруг плаксиво скривился и заскулил басом:
– Ма-е-эээээ!
– Убивают! – истошно завопила дама. – Помогите!
Неожиданно распахнулась дверь одного из соседних купе, и в коридор выскочил Блатов. Как был – голый по пояс, в домашних шлепанцах – он бросился на помощь орущей женщине.
– Стоять, сморчок! – Рыжий оперативник ухватил Максима за шею, вытащил из купе и, заломив руку за спину, повалил на пол. – Тебе конец, Танкован! Допрыгался, герой-любовник!
– Не трогайте его! – закричала Михеева. – Неприятностей хотите, капитан? Я как адвокат вам их обещаю!
– Он пытался убить женщину с инвалидом! – заявил Блатов, тяжело дыша.
– Немедленно отпустите его! – потребовала Татьяна. – А с инвалидами мы сейчас разберемся! – Она грозно повернулась к даме: – Покажите ваши билеты, гражданка! Живо!
Оперативник, пыхтя, поднялся с пола.
– Вы чего раскомандовались, товарищ адвокат?
– Эта особа разбудила нас, ворвалась в купе, требуя, чтобы мы убирались вон. – Татьяну трясло от возмущения. – И я хочу знать – на каком основании?
Максим тоже поднялся на ноги и, зло отпихнув Блатова, отправился к себе.