Эрагон.Брисингр

Паолини Кристофер

Эрагон решил путешествовать по проторенным дорогам и следам везде, где возможно. События прошедшей недели приблизили Эрагона к пределам его физической и эмоциональной выносливости. Он предпочел позволить своему телу отдыхать и восстанавливаться, вместо того, чтобы напряженно продираться через ежевику, холмы и грязные реки. Придет время и для отчаянного жесткого рывка, но не сейчас.

Пока он придерживался дорог, то не осмеливался бежать с той скоростью, на какую был способен: действительно, было более мудро избегать бега в полную силу. Некоторое количество деревень и отдельных домов было рассеяно повсюду вокруг. Если бы любой из жителей

заметил одинокого человека, бегущего через сельскую местность так, будто стая волков преследовала его, то это зрелище точно пробудило бы в нем любопытство и подозрение, и могло бы даже вдохновить напуганного фермера сообщить об этом случае Империи. Это могло оказаться смертельным для Эрагона, самой большой защитой которого был плащ анонимности.

Теперь он только бежал, потому что на протяжении более лиги не сталкивался ни с одним живым существом, кроме длинной змеи, греющейся на солнышке.

Возвращение к варденам было для Эрагона главной причиной беспокойства, и это терзало его, заставляло тащиться вперед подобно простому бродяге. Однако он ценил возможность побыть наедине с самим собой. Он не был одинок, действительно одинок с тех пор, как нашел яйцо Сапфиры в горах Спайна. Всегда ее мысли терлись о его, Бром, или Муртаг, или еще кто всегда были рядом. Помимо бремени постоянных товарищеских отношений, Эрагона тяготило то, что он, с тех пор как покинул долину Паланкар, проводил все месяцы в изнуряющих тренировках, прерываясь лишь для путешествия или принятия участия в шумных сражениях. Никогда прежде ему не приходилось быть сконцентрированным так сильно и так долго или иметь дело с таким огромным количеством беспокойства и страха.

И все-таки он приветствовал свое одиночество и мир, который оно принесло. Отсутствие голосов, включая его собственный, было сладкой колыбельной, которая на короткий срок смыла его страх перед будущим. У него не было никакого желания связаться с Сапфирой – хотя они были слишком далеко друг от друга, чтобы соприкоснуться сознаниями, его связь с нею подсказала бы ему, если ей причинили боль — или с Арьей и Насуадой и услышать их сердитые речи.

«Намного лучше, - думал он, - Слушать песни мелькающих птиц и дуновение бриза сквозь траву и покрытые листвой ветви».

Звон упряжи, топот копыт, и мужские голоса вдалеке выдернули Эрагона из мечтательного состояния. Встревоженный, он остановился и поглядел вокруг, пытаясь определить, откуда приближаются мужчины. Две воркующие галки устремились вверх по спирали от соседнего ущелья.

Единственным укрытием поблизости было небольшое скопление деревьев можжевельника. Эрагон подбежал к нему и скрылся под свисающими ветвями в тот момент, когда шесть солдат появились из ущелья и не спеша выехали на узкую грунтовую дорогу, проходившую не далее, чем в десяти футах от укрытия. Раньше, Эрагон ощутил бы их присутствие прежде, чем они подошли настолько близко, но с момента появления Торна, он концентрировал свои мысли, ограждая себя от всего, что его окружало.

Солдаты, удерживая в узде лошадей, двигались к середине дороги, споря между собой:

– Я говорю тебе, я видел что-то!
– прокричал один из них. Он был среднего роста, с румяными щеками и желтой бородой.

Сердце бешено застучало, Эрагон попытался сделать свое дыхание медленнее и тише. Он коснулся брови, чтобы убедиться, что полоска ткани, которую он обвязал вокруг головы, все еще прикрывает его как бы взлетающие брови и заостренные уши.

«Как

бы я хотел, чтобы на мне все еще была броня», - подумал он. Чтобы не привлекать ненужное внимание, он сделал себе корзину, используя опавшие ветки и квадратный кусок холста, который обменял у ремесленника, и поместил свою броню в нее. Теперь же Эрагон не осмеливался вынуть и надеть броню, боясь, что его услышат солдаты.

Солдат с желтой бородой слез со своего гнедого животного и подошел к краю дороги, изучая деревья можжевельника и пространство вокруг. Как каждый солдат армии Гальбаторикса, он носил красную тунику с вышивкой из золотой нити в виде зубчатого языка огня. Вышивка искрилась при каждом его движении. Его обмундирование было простым - шлем, клиновидный щит и кожаная кольчуга, это указывало на то, что он был не более чем конным пехотинцем. Что касается оружия, он держал копье в правой руке, а длинный меч висел на его левом бедре.

Как только солдат, звеня шпорами, приблизился к притаившемуся Эрагону, Всадник начал шептать сложное заклинание на древнем языке. Слова слетали с его языка непрерывным потоком, до тех пор, пока он, к своей тревоге, не ошибся в произношении особенно трудной группы гласных и вынужден был начать колдовство заново.

Солдат сделал шаг к нему.

Еще один.

Как только солдат остановился перед ним, Эрагон закончил читать заклинание и почувствовал, как его покидают силы, поскольку волшебство начало действовать. Но было слишком поздно, чтобы полностью избежать обнаружения, так как солдат воскликнул: "Ага!",- и отодвинул ветви в сторону, выставив Эрагона напоказ.

Эрагон не двигался.

Солдат всмотрелся непосредственно в него и нахмурился.

– Что за...
– пробормотал он, тыкая своим копьем в углубление между ветвями и промахнувшись мимо лица Эрагона меньше, чем на дюйм. Эрагон впился ногтями себе в ладони, поскольку дрожь охватила его напряженные мускулы.

– Ах, будь оно проклято, - сказал солдат и отпустил ветви, которые вернулись в первоначальное положение, вновь скрывая Эрагона.

– Что это было?
– спросил другой мужчина.

– Ничего, - сказал солдат, возвращаясь к своим товарищам. Он снял шлем и потер бровь.

– Мои глаза сыграли со мной шутку.

– Чего этот чертов ублюдок Брэтан ждет от нас? Мы почти не смыкали глаз за последние два дня.

– Верно. Король должно быть совсем отчаялся, раз заставляет нас так усердно вести поиски... Честно говоря, я бы предпочел не находить того, кого мы ищем. Не то, чтобы я слаб духом, но таким, как мы, лучше избегать встречи с тем, кто посмел дать отпор Гальбаториксу. Пусть Муртаг и его монстр-дракон ловят нашего таинственного беглеца, а?

– А что если мы не найдем его для Муртага, - предположил третий человек. – Вы ведь слышали, что сказал щенок Морзана, так же хорошо, как и я.

Неловкое молчание повисло над солдатами. Тогда тот, что стоял на земле, запрыгнул обратно на своего коня, обернул уздечку вокруг левой руки, и сказал:

– Прикрой-ка свою пасть, Дервуд. Больно много болтаешь.

На этом шестерка всадников направила своих коней вперед, по дороге на север.

Как только стук копыт затих, Эрагон снял заклинание, затем потер глаза кулаками и положил руки на колени. Долгий, низкий смешок, вырвался из него, и он покачал головой, удивленный тем, насколько диковинным было его затруднительное положение по сравнению с воспитанием в Долине Паланкар.