Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Слабый оранжевый свет проникал сквозь главное окно перед Эрагоном. Он исходил от фонаря, висевшего с другой стороны городской площади Исткрофта. Благодаря ему Эрагон мог рассмотреть форму масляной лампы на низком столе с правой стороны от него.
– Брисингр, - шепнул Эрагон и зажег фитиль искрой из пальца.
Даже с зажженной лампой комната была погружена во мрак. Она была отделана такими же деревянными панелями, как прихожая, и каштановое дерево поглощало большую часть света, заставляя комнату казаться маленькой и грузной, как будто бы огромный вес давил на стены. Еще одним предметом мебели, находящимся в комнате, была узкая кровать
Эрагон и Арья стояли лицом друг к другу. Эрагон дотянулся до полоски ткани, обернутой вокруг его голову, и снял ее. Арья же отколола брошь, скрепляющую ее плащ вокруг плеч, и положила одежду на кровать. Она была одета в зеленое как лес платье, первое платье в котором Эрагон видел ее.
Их встреча стала для Эрагона странным опытом, так как они поменялись местами: он был похож на эльфа, а она на обычного человека. Однако это не способствовало изменению его отношения к ней, но заставляло чувствовать себя более комфортно в ее присутствии, поскольку теперь она была менее чужда ему
Первой, кто нарушил тишину, стала Арья:
– Сапфира сказала, что ты остался, чтобы убить последнего раззака и исследовать остальную часть Хелгринда. Это правда?
– Это часть всей правды.
– Тогда какова вся правда?
Эрагон знал, что частичный ответ не удовлетворит ее:
– Пообещай мне, что ты никому не расскажешь без моего разрешения о том, что я поведаю тебе.
– Обещаю,- сказала она на древнем языке.
Тогда Эрагон рассказал ей об обнаружении Слоана, о том почему решил не возвращать его варденам, о проклятии, которое он наложил на мясника, и о шансе, данном Слоану, для искупления, по крайней мере, части своих грехов, дабы восстановить зрение. Эрагон закончил повествование, говоря:
– Чтобы не случилось Роран и Катрина не должны узнать, что Слоан жив. Если они узнают, то неприятностям не будет конца.
Арья в течение долгого времени сидела на краю кровати, всматриваясь в мерцающий огонек лампы. Затем сказала:
– Ты должен был убить его.
– Возможно, но я не смог.
– Не стоило уклоняться от этого только потому, что его убийство показалось тебе неприятной задачей. Ты струсил.
Эрагон был сражен ее обвинением.
– Я струсил? Любой человек с ножом убил бы Слоана, то, что сделал я, было намного сложнее.
– Физически, но не морально.
– Я не убил его , потому что считаю это неправильным, – Эрагон нахмурился и сконцентрировался в поисках слов, объясняющих его поступок. – Я не боялся, не в этом дело… Не после участия в сражениях… Это было что-то другое… Я буду убивать во время войны. Но я не буду брать на себя ответственность, чтобы решать, кому жить, а кому нет. У меня нет опыта и мудрости… У каждого человека есть грань, которую он не может пересечь. Арья, я нашел свою, когда смотрел на Слоана. Даже если бы у меня в плену был Гальбаторикс, я бы не убил его. Я бы отдал его на суд короля Оррина и Насуады, вот если бы они осудили бы его на смерть, я бы со счастьем отрубил бы ему голову, но не раньше. Можешь называть это слабостью, если хочешь, но я сделан именно так, и я не буду приносить извинения за это.
– Ты будешь инструментом, которым управляют другие?
– Я буду служить людям лучшим образом. Я никогда не стремился вести. Алагейзия не нуждается в еще одном короле-тиране.
Арья потерла виски.
–
– Твоя мать сказала, нечто подобное.
– Я не удивлена… Очень хорошо, пусть будет так. Ни один из нас не собирается менять свое мнение, к тому же у нас есть более важные проблемы, нежели разговоры о правосудии и этике. Однако было бы лучше, если бы в будущем ты помнил, кто ты и какое имеешь значение для народов Алагейзии.
– Я никогда не забывал об этом, – Эрагон сделал паузу, ожидая ее ответа, но Арья позволила себе не комментировать его слова. Сидя на краю стола, он сказал: - Ты не должна была приходить сюда и искать меня, ты же знаешь, со мной все было бы в порядке.
- Конечно, должна была.
– Как ты нашла меня?
– Я предположила, каким маршрутом ты последуешь из Хелгринда. К счастью мои догадки привели меня к месту в сорока милях к западу от сюда, этого было достаточно, чтобы я смогла определить твое местоположение, слушая шепот земли.
– Не понимаю.
– Всадник не может быть не замеченным в этом мире, Эрагон. Те, у кого есть уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть, могут достаточно легко интерпретировать признаки. Птицы поют о твоем прибытии, животные земли запоминают твой запах, и деревья, и трава помнят твой контакт с ними. Связь между всадником и драконом настолько сильна, что те, кто достаточно близок к природе, могут почувствовать ее.
– Ты должна научить меня этой уловке когда-нибудь.
– Это не уловка. Просто искусство уделять внимание тому, что находится вокруг тебя.
– Но почему ты пришла в Исткрофт, ведь было намного безопаснее встретить меня за пределами деревни?
– Обстоятельства вынудили меня, когда я поняла, что они вынуждают тебя. Ты же не пришел сюда по собственному желанию, не так ли?
– Нет… - он размял плечи, уставшие после дней путешествия. Подавляя сон, он махнул рукой на ее платье и сказал: - Ты наконец-то оставила рубашку и брюки?
Легкая улыбка появилась на губах Арьи:
– Только из-за продолжительности этой поездки. Я жила среди варденов дольше, чем я могу себя вспомнить. Я все еще забываю, что люди настаивают на различии мужчины и женщины. Я никогда не смогу принять ваши обычаи. Даже если бы я не была полностью эльфом. Кто бы говорил мне «да» или «нет»? Моя мама? Она была на другой стороне Алагейзии, – Арья, казалось, поймала себя на мысли, что сказала больше, чем следовало бы. Она продолжила: - В любом случае, у меня было неудачное столкновение с парой пастухов волов, вскоре после того, как я покинула варденов, так что позже я украла это платье.
– Оно хорошо сидит.
– В этом и заключается одно из преимуществ волшебника. Ты никогда не должен ждать портного.
Эрагон засмеялся на мгновение, а потом спросил:
– Что мы теперь будем делать?
– Теперь мы отдохнем. Завтра перед рассветом мы сбежим из Исткрофта, так будет мудрее.
Той ночью Эрагон спал перед дверью, в то время как Арья заняла кровать. Договоренность не была результатом почтения или любезности со стороны Эрагона - хотя он настаивал на том, чтобы отдать Арье постель в любом случае, - а скорее подстраховкой. Если бы кто-нибудь забрался в комнату, было бы странно обнаружить женщину, спящую на полу.