Эрагон.Брисингр
Шрифт:
– Моя Леди.
– Очисти территорию! Отведи всех подальше от сюда перед приземлением Сапфиры.
– Включая Оррина и Нархеима и Гарцвога?
Она поморщилась.
– Нет, но не позволяй никому больше оставаться. Поспеши!
Когда Джормундур начал выкрикивать приказы, Арья и Анжела повернулись к Насуаде. Они казались столь же встревоженными, как и она.
Арья сказала:
– Сапфира не была бы настолько спокойна, если бы Эрагон был бы ранен или мертв.
– Где он, тогда?
– Потребовала ответа Насуада.
– В какую неприятность он вовлек себя теперь?
Хриплое
Насуада чувствовала как земля дрожит у нее под ногами, поскольку Ургал в восемь с половиной футов высотой приближались к ней. Он опусти(7) свой костистый подбородок, обнажая горло что было обычаем его расы, и сказал:
– Что означает это, госпожа Ночная охотница?
– Форма его челюстей и зубов, вместе с его акцентом, мешали Насуаде понять его.
– Да, я был бы был бы чертовски благодарен, если бы ты объяснила нам, - сказал Оррин. Его лицо было красным.
– И я, - сказал Нархеим.
Насуаде пришло в голову, что это первый раз за тысячу лет, когда члены многих рас Алагейзии собрались с миром. Единственные без вести пропавшими были Раззаки и их кони, Насуада знала, что никакое нормальное существо никогда не будет приглашать этих грязных существ на их секретные советы. Она указала на Сапфиру и сказала:
– Она ответит на все ваши вопросы.
Как только солдаты закончили расчищать территорию, поток воздуха помчался сквозь Насуаду, поскольку Сапфира летела к земле, расправив крылья, чтобы замедлить себя перед посадкой ее задних лап. Она шлепнулась на все четыре, и унылый бум разнесся по лагерю. Отстегнув себя от седла, Роран и Катрина быстро слезли.
Шагая вперед, Насуада рассматривала Катрину. Ей было любопытно узнать, какая женщина могла вдохновить человека предпринять такие экстраординарные подвиги, чтобы спасти ее. Молодая женщина перед ней была сильно оттащена, бледна как инвалид, с гривой медных волос, и платьем, столь порванным, и грязным, что было невозможно определить как оно выглядело первоначально. Несмотря на потери, для Насуады было очевидно, что Катрина была достаточно привлекательна, но не на столько, чтобы барды называли ее великой красавицей. Однако, она обладала определенной силой пристального взгляда и отношением, которое заставило Насуаду подумать, что, если бы Роран был захваченным кем-то, то Катрина была бы способна поднять сельских жителей Карвахолла, привести их на юг к Сурде, бороться в Сражении Пылающих Равнин, и затем продвинуться к Хелгринду, и пожертвовать всем ради ее возлюбленного. Даже когда она заметила Гарцвога, Катрина не вздрогнула или испугалась, но осталась стоять там, где была, рядом с Рораном.
Роран поклонился Насуаде и также Королю Оррину.
– Моя Леди, - сказал он, на его лице красовалось выражение смерти.
– Ваше Величество. Если позволите, это моя суженая, Катрина.
Она
– Добро пожаловать к Варденам, Катрина, - сказала Насуада.
– Мы все знаем твое имя здесь, из-за необычной преданности Рорана. Песни его любви к тебе уже распространяются по земле.
– Ты желанный гость, - добавил Оррин. – Действительно, самый желанный гость.
Насуада заметила, что глаза короля Оррина были направлены только на Катрину, так же как и у каждого из человека, гнома, так что Насуада была уверена, что они будут пересказываться рассказы о очаровании Катрины их товарищам по оружию прежде, чем пройдет ночь. То, Что Роран сделал ради ее имени, подняло ее выше обычных женщин; это сделало ее объектом тайны, обаяния, и очарования воинов. Это значило, что человек ради которого пожертвовали многим, несмотря на цену, должен быть просто драгоценным.
Катрина покраснела и улыбнулась.
– Спасибо, - сказала она. Несмотря на затруднения из-за такого внимания, намек гордости промелькнул на ее лице, как будто она знала, каким замечательным был Роран, и восхищалась тем, что именно она из всех женщин в Алагейзии похитила его сердце. Он был ее, и это было ценнее всех статусов или сокровищ, которые она могла бы пожелать.
Острая боль одиночества стрельнула в Насуаде.
«Мне жаль, что у меня нет того, что имеет она» думала Насуада. Ее обязанности препятствовали тому, чтобы она развлекалась девичьими мечтами о романе и браке — и конечно о детях — если она разумеется не должна была устроить фиктивный брак для пользы Варденов. Она часто рассматривала выполнение этого с Оррином, но ее нервы всегда подводили ее. Однако, она была довольна своей партией и не завидовала Катрине и Рорану в их счастье. Главная причина состояла в том, что она волновалась; нанесение поражения Гальбаториксу было более важным чем что-то такое пустяковое как брак. Многие женились, но у скольких была возможность наблюдать за рождением нового поколения?
«Я – не я, - поняла Насуада.
– Мои раны сделали мои мысли подобными гнезду пчел." Встряхивая себя, она посмотрела мимо Рорана и Катрины на Сапфиру. Насуада убрала барьер, который она обычно поддерживала вокруг своего ума, таким образом она могла бы услышать то, что Сапфира должна была бы сказать и затем спросила:
«Где он?»
С сухим шелестом крыльев, скользящим по земде, Сапфира подползла вперед и опустила свою шею, таким образом, чтобы ее голова была непосредственно перед Насуадой, Арьей, и Анжелой. Левый глаз дракона искрился синим огнем. Она дважды фыркнула, и ее темно-красный язык, высунулся изо рта. Горячее, сырое дыхание раздражало ворс на платье Насуады.
Насуада сглотнула, когда сознание Сапфиры слегка задело ее(Nasuada swallowed as Saphira's consciousness brushed against her own). Разум Сапфиры столкнулся с разумом Насуады: древний, чуждый, свирепый и нежный. Это, наряду с внушительным физическим присутствием Сапфиры, всегда напоминало Насуада, если Сапфира захотела бы съесть их, она могла бы. Это было невозможно, Насуада верила, было безопасно вокруг дракона.
«Я чувствую запах крови, - сказала Сапфира.
– Кто причинил тебе боль, Насуада? Назови их, и я разорву их от шеи до паха и принесу тебе их головы для трофея.»