Элита
Шрифт:
— И что же мы подарим? — я весело играю бровями.
— Мы подарим ему сертификат в салон спортивной экипировки.
Я смотрю, как его ладони вращают руль, отмечая, что Пётр не перемещает его плавно по кругу, как делал Леон, а двигает чередой коротких движений.
— А ему он нужен?
— В прошлом году Тимура потянуло на экстрим, так что наверняка пригодится.
— Значит, мой кофейный друг — экстремал. Круто. А как прошло заседание совета?
— Нормально. Обсудили то, что хотели, и разошлись. Твою статью я, кстати, показал остальным, —
— Здорово, — машинально выговариваю я, сразу же задаваясь вопросом, какова была реакция Леона на прочитанное. Наверняка он был в числе тех, кому статья не понравилась. Он же вечно твердил, что не нужно идти против системы, а я взяла и высказалась «за».
Пётр пускается в воспоминания о том, как совет начал свою деятельность, но я почти его не слышу. Мне так хотелось, чтобы те, кто прочли мой текст, безоговорочно поняли, что я имела в виду… Но возможно ли добиться этого в масштабе университета, если даже у небольшой группы людей возникли разногласия по поводу её выпуска в свет? Похоже на утопию.
Мой телефон, лежащий на коленях, пиликает звуком входящего сообщения. Пробормотав Петру «Извини», я подношу его к глазам и чувствую, как под кожей проносится адреналиновый ток.
В окошке уведомления светится имя Леона. До этого дня он никогда мне не писал.
Торопливо ткнув в сообщение пальцем, я впиваюсь взглядом в четыре скупые строчки:
«Твоя статья произвела на меня большое впечатление. В ней очень много тебя. Те, кому нужно, — обязательно её поймут. Я уже говорил, но повторюсь: ты очень настоящая и смелая».
Я перечитываю снова и снова, ощущая, как в груди разбухает ком и пощипывает в носу. Именно этого мне и не хватало в реакции Петра: ощущения, что меня правильно поняли и услышали. Ведь близкие люди для этого и нужны.
Нахмурившись, я опускаю взгляд себе на ладони. На смену вспышке сентиментальности приходит скребущее чувство тоски. Кажется таким несправедливым, что человек, который настолько хорошо меня знает и чувствует, никогда не будет со мной.
47
Когда пятничным утром водитель высаживает меня на университетской парковке, меня посещает дежавю. Будто бы я снова перенеслась в то время, когда была главной местной достопримечательностью. Десятки любопытных взглядов устремлены на меня, в воздухе висит гул обсуждений.
Гадать над причинами долго не приходится: дело, конечно, в статье. Непонятно только, тепло ли приняла её общественность, либо мне снова придётся отбиваться от волны нападок.
Улыбающийся Тимур, по обыкновению встречающий меня у лестницы, ещё никогда не вызывал во мне столько положительных эмоций.
— Стандартный капучино с корицей для нашей акулы пера, — весело произносит он, протягивая мне стакан.
Сделав глоток, я жалобно осведомляюсь: —
— Да всё отлично, ты чего? — Тимур по-приятельски приобнимает меня за плечи. — Лично мне всё понравилось, особенно то, как ты назвала меня исчадием ада. Это я, кстати, попросил Петю оставить это выражение.
— Ты мазохист, ты в курсе? — буркаю я, шутливо пихая его локтем.
— Думаю, что твой монолог зайдёт массам. Видно, что ты писала искренне и от души. Мы с Леоном голосовали «за», чтобы ты знала. Один из членов совета был на больничном, так что мы нагло использовали его голос, чтобы продвинуть статью в печать.
— Спасибо, — я улыбаюсь ему со всей теплотой, на какую способна. — Классный ты парень, Тим. Осталось тебе девушку найти хорошую.
— Ты припозднилась с советами, красотка, — снисходительно фыркает он. — Девушка у меня есть, на днюхе вас познакомлю.
Я с облегчением выдыхаю. Неисчезающая мысль о том, что Тимур лелеет надежду на порку в моём исполнении, немного портила нашу дружбу. Но раз у него есть девушка, то ей и иметь дело с его сексуальными пристрастиями. Аминь, как говорится.
Чем дальше мы продвигаемся по коридорам университета, тем больше я убеждаюсь, что бояться гнева общественности мне действительно не стоит. Никто не кривится, глядя на меня, не швыряется мокрой туалетной бумагой, не морщится в осуждении.
Напротив, две незнакомые девушки, проходя мимо меня, вытягивают вверх большие пальцы, а Милена, по обыкновению красующаяся перед зеркалом в вестибюле, заметив меня, вдруг громко здоровается.
Это простое «привет», за которым следует снисходительное «Господи, да выброси ты уже этот рюкзак, у тебя же есть нормальная сумка», но и это имеет колоссальный эффект. Одна из её модельных подружек пищит мне вдогонку, что ей понравилась статья, а вторая подхватывает: «Да-да! А Морозову так и надо».
— Лия! Лия!
Махнув рукой Тимуру на прощание, я оборачиваюсь и вижу стремительно приближающуюся Тоню. Обычно я старательно избегаю наших встреч, ибо Голубю удаётся вызвать у меня раздражение всего парой фраз. Но сейчас любопытство перевешивает: наверняка она хочет поделиться впечатлением от статьи, раз уж окликнула меня аж с противоположного конца коридора.
— Я прочитала статью! — выпаливает она, подтверждая мою догадку. — Ты такая молодец, что не побоялась рассказать правду про ту вечеринку! Пусть ты и не называла имён, но все поняли, о ком идёт речь!
— Спасибо, — сдержанно отзываюсь я, отмечая, что Морозов, очевидно, многих достал, раз уж люди подмечают в первую очередь именно это. — А что ты думаешь обо всём остальном?
— Ну… — запнувшись, Тоня сосредоточенно сводит к переносице светлые брови. — Это было очень мотивирующе. Особенно про необходимость оставаться собой. Я всё утро над этим думаю и знаешь, что… Я будто прозрела. В общем, я решила оставить Дениса. Он грубый, жадный и, между нами, член у него крошечный.