Элита
Шрифт:
— Слышал, ты согласилась писать статью. Смелое решение.
То, что Леон решил заговорить, и тем более — сделать это первым, заставляет меня резко обернуться и впиться в него взглядом.
— Почему всех так интересует эта статья? — мне не сразу удаётся подобрать нейтральный тон, и вопрос звучит с вызовом. — Меня каждый день кто-нибудь о ней спрашивает.
— Возможно, это хороший повод завязать беседу.
Уголок его рта ползёт вверх, выдавая улыбку. Эта крошечная деталь, как и суть сказанной фразы, оказывает на меня колоссальное влияние:
Ох, не зря мама упрекает меня в отсутствии стабильности: ещё минуту назад я чувствовала себя глыбой льда, нашпигованной обидой, но стоило Леону улыбнуться — растеклась розовой лужицей.
— Я подумала, что это будет интересный опыт, раз уж я, несмотря ни на что, продолжаю учиться. И это, кстати, Тимур помог мне определиться с направлением.
— Я заметил, что вы подружились. — Ладонь Леона эффектно вращает руль, заставляя проследить это движение. — И теперь он каждое утро покупает для тебя кофе.
— Ты, что, за мной следишь? — щурюсь я с деланным подозрением, ощущая радостное ёканье в левой половине груди от такой вероятности.
— Сталкерство уголовно наказуемо, а я законопослушный гражданин, — иронично замечает Леон, косясь на меня. — А вот новости по университету быстро разлетаются.
Я насмешливо фыркаю.
— Ну вот, а я-то размечталась. Кстати, Тимур оказался вполне хорошим парнем, когда не пинает мой рюкзак и не нюхает волосы.
— Да, он нормальный. Просто подвержен веяниям, как и большинство людей.
Воодушевлённая тем, как легко течёт наша беседа, я решаю поделиться:
— Сегодня он попытался вступиться за меня перед придурком Морозовым.
При упоминании имени последнего щёки Леона покрываются неровным румянцем.
— Постарайся избегать встреч с ним. Пытаться задеть тебя словами — это всё, что ему остаётся.
— А вот его, я так понимаю, ты нормальным не считаешь?
Нахмурившись, Леон молча смотрит в лобовое стекло.
— Э-э-й… — я машу руками, чтобы привлечь его внимание. — Необязательно двадцать четыре на семь быть мудрым и всепрощающим. Морозов ведёт себя как конченная свинья — это факт. Я думаю, что в глубине души ты его презираешь, но считаешь себя выше того, чтобы признать это вслух.
— Я просто не люблю сплетни. Но ты права, — пальцы Леона до побеления сжимают руль. — Я считаю, что Денис ведёт себя недостойно.
— Ведёт себя недостойно, — передразниваю я. — Назови вещи своими именами. Этот перекачанный хряк с одной извилиной — редкостный мудила.
Губы Леона дёргаются в усмешке.
— Мудак полный.
— Видишь? — я с шумом втягиваю воздух. — Даже дышится легче, когда произнесёшь это вслух. Му-дак. Му-ди-ла. Му-да-чи-ла. Ско-то-му-ди-ли-ще. Тебе нужно почаще бывать собой.
— Думаешь, я не бываю? — взгляд Леона задевает мою шею.
— Ты — это ты только наполовину. Вторая часть принадлежит душному монаху, который отрёкся от мирских радостей во имя непонятно чего.
— Интересное умозаключение.
—
— Я подумаю над этим. — Так Леон комментирует мой вдохновенный спич после затяжной паузы. — Но пока склонен думать, что пятьдесят процентов монаха — и есть моё истинное «я».
— Пиздёж, — бормочу я себе под нос и обиженно отворачиваюсь к окну.
— Я всё слышу, — в голосе Леона слышна улыбка. — Но мне нравится, что ты именно такая: смеёшься и психуешь, не боясь осуждения.
41
Всю оставшуюся дорогу я ловлю себя на том, что боюсь спугнуть возникшую между нами лёгкость.
Я рассказываю, как на прошлой лекции вступила в спор с Шанским о влиянии Центробанка на стабильность экономики, из-за чего удостоилась похвалы маэстро за напористость и аргументированность, и раздуваюсь от гордости, когда узнаю, что до того как преподавать здесь, Юрий Владимирович читал лекции аж в самом Стэнфорде.
— Я тоже любил его занятия, — делится Леон. — Мало кто остаётся глухим к его желанию донести знания. Шанский забавно принимает экзамен — на сессии убедишься. Может задать вопрос, послушать полминуты и отправить домой с хорошей оценкой, а может допрашивать минут по двадцать, словно у него куча лишнего времени, а ты — самый интересный в мире собеседник.
— Я бы предпочла второе, — не раздумывая, выпаливаю я. — Личная аудиенция у гения экономических наук — чем не роскошь?
Леон улыбается.
— А ты смелая.
— Второй комплимент за одну поездку. — Я выразительно округляю глаза. — Начинаю подозревать, что ты по мне соскучился.
Отвернувшись, Леон смотрит на дорогу. Не подтверждает мои слова, но и не отвергает.
Я же наконец признаю: так сильно соскучилась, что готова довольствоваться лишь разговорами. Мы с Леоном очень разные, но тем самым дополняем друг друга: мне не достаёт его сдержанной рассудительности, а ему не помешает щепотка моей взбалмошности.
— Ты стал ездить на тренировки чаще? — Я киваю на сумку, лежащую на заднем сидении. — Как не выйду во двор — твоей машины уже нет.
— Да, решил добавить физической активности. — Леон косится в боковое окно. — Тоже за мной следишь?
Признание в том, что мне не хватает нашей дружбы, почти готово слететь с моих губ, но телефонная трель и имя Эльвиры, высветившееся на приборной панели, душат его на корню.
После секундной заминки Леон принимает вызов, и грудное «Привет, чем занимаешься?» эхом разносится по салону.