Экспансия
Шрифт:
ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПРЕВЫШЕНИЕ ДОПУСТИМОГО УРОВНЯ ЗВУКОВОГО ДАВЛЕНИЯ ! ЗАДЕЙСТВОВАНЫ СРЕДСТВА АКТИВНОЙ ЗАЩИТЫ!
Я понял лишь отдельные слова, но яростный рев стал значительно тише. Он будто шел откуда-то из-за стены.
Камни под ногами задрожали в судорогах, как при сильном землетрясении. С багровых сводов посыпалась крошка, а затем стали падать и целые плиты барельефов, раскалывающиеся с оглушительным треском. Изображения пламени на стенах будто потекли, расплываясь
Пелит стоял в эпицентре — этого хаоса. Его руки, еще секунду назад окутанные молниями, безвольно висели вдоль тела. Кровь струйками потекла из его ушей, запачкав еще больше его одеяний. Некогда белоснежный, а сейчас рваный, покрытый пятнами крови хитон, все больше взлохмачивал, рвал на куски незримый вихрь, рожденный криком раненого божества.
Марк Туллий не устоял. С глухим стоном он рухнул на колени, успев подставить ладони. Кровь тонкой струйкой потекла и из его носа. Легат поднял голову. Его лицо, залитое кровью и пылью, было искажено яростью. Он, что-то кричал в грохоте, но его слова тонули в реве поверженного бога.
А рев всё нарастал. Это уже было не просто звуком. Это было давление, что выворачивало внутренности. Храм Лоргата умирал. Багровый свет в проемах погас, погружая все в кромешную тьму, разрываемую лишь последними искрами распадающегося алтаря.
Мысль ударила, как обухом: «Храм сейчас рухнет. И погребет нас вместе со своими адептами!»
Рев Лоргата не стихал. Он жил в камне, в вибрирующем воздухе, выворачивая внутренности даже через защиту доспеха. Плиты свода уже рвались с оглушительным треском, обрушиваясь вниз черно-багровым дождем. Пыль заполнила всё вокруг. И лишь благодаря своему скафандру я видел хоть, что-то.
Действия слились в один порыв.
Резкий рывок, и тело пронзило болью перегруженных мышц, отозвался в голове раздирающим, колющим спазмом. Я бросился к трупу Зуллкара, коснулся, и обугленные останки жреца исчезли в пространственную бездну браслета.
Разворот к Пелиту — старый философ стоял неподвижно, его единственный глаз не отрывался от хаоса падающих камней, как будто в этом зрелище скрываются все тайны мироздания.
Не было времени на слова. Моя рука обхватила его талию. Рывок вверх и тело жреца взмыло, обрушившись на мое левое плечо, как мешок с тряпьём. Он вскрикнул от неожиданности, будто хотел остаться, его обожженная рука рефлекторно впилась в мой наплечник.
— Держись! — прохрипел я. Но, мой голос утонул в грохоте, когда, развернувшись, прыгнул через трещину, разверзшуюся под ногами, к Марку Туллию. Легат лежал ничком. Наклон, захват под грудью и рывок с хрустом в спине. Перекидываю ромея на правое плечо. Его голова безвольно болталась, гладиус и лампа остались валяться на останках урукхаев.
Делаю рывок в сторону спирального прохода со всей возможной скоростью, на которую был способен я, скафандр и остатки благословения Зевса.
Огромная колонна слева, испещренная огненными ликами, рухнула, перекрывая проход. Пришлось отпрянуть, проскочив мимо нее в последний миг, почувствовал, как обломки проскрежетали по спине скафандра.
Марк Туллий застонал. Он был без сознания, но его
Темнота сгущалась. Пыль слепила. Я стремился к выходу — арке, озаренной теперь не багровым светом, а тусклым грязно-серым сиянием. Перед самым проемом земля вздыбилась. Каменные плиты встали дыбом. Прыжок! Я взлетел, использовав контроль гравитации, чтобы облегчить ношу на миг, и перемахнул через преграду.
Спираль коридора, казалось, стала вдвое уже, чем была совсем недавно. Когда я первый пробирался по нему. Но, сейчас, пригибаясь под грузом, я то и дело задевал неровный сводчатый потолок и стены попеременно то легатом, то жрецом.
Последний изгиб поворота — и вот спасительный выход. Я ввалился в первый зал храма, захламленный обломками, где силы почти покинули меня. Перешагивая через обломки, я собрался и в решительном рывке перепрыгнул трещину, преграждавшую путь в зияющий выход.
Приземление за пределами храма было жестким. Колени подогнулись. Я рухнул вперед, едва успев придержать Пелита и смягчить падение Марка Туллия. За спиной храм Лоргата сложился, словно песочная башня от прилива, с оглушительным ревом и в тучах пепла, взметнувшихся к багровому небу.
Я лежал на спине, чувствуя, как бешено колотится сердце, а скафандр издает тревожный прерывистый гул. Мельком отметил по меняющимся числам времени, бегущим на забрале сбоку, что в храме провел немногим больше десяти минут. Но, сейчас чувствовал себя так, словно неделю тренировался, будучи гладиатором. Наверное, даже встать не смогу. Усталость придавила к земле. И не сколько телом устал, на душе было пусто.
Пелит тяжело дышал, сидя рядом. Его рука, обожженная, израненная и бесчувственная к боли, все еще сжимала край моего наплечника, а единственный глаз был закрыт. Марк Туллий лежал без движения, но грудь его поднималась. Багровый свет чужого солнца, пробивавшийся сквозь пепельную завесу, казался сейчас почти милосердным.
Интерлюдия
Битва богов.
Ледяной гигант, исполин из замерзших газов, медленно вращался вокруг алого солнца. И вокруг него, среди десятка мертвых миров, как преданный пес, кружила планета Зиикурт-Лайат — мир урукхаев. Сине-зеленая, с прожилками рек и складками гор.
Над этим миром в пространстве соткалась прореха. Звезды позади замерцали, словно они живые и испугались чего-то грозного. Потом вспыхнула сфера чистого, невыносимого сияния. В центре сферы проявился Зевс.
Его фигуру окутывал вихрь молний, а лик искажала хищная улыбка. Он окинул Зиикурт-Лайат с холодной, безграничной яростью. В его руке сверкнул алым двухлезвейный топор — Лабрис.
Но, одинок в этой пустоте он был не долго. Перед ним, словно гигантская кровоточащая рана, разверзлось — ПЛАМЯ — багрово-черный сгусток пульсирующего жара. Из — этого кошмарного очага выступила фигура Лоргата. Гигантская массивная фигура с рогами цвета обсидиана и крыльями цвета остывшего пепла. Его глаза были черными дырами, втягивающими свет.