Экспансия
Шрифт:
Пелит замер на десяток мгновений, и неожиданно с кончика темного клинка начал сочиться мертвенно-серый туман. Он струился вниз, густой и тяжелый, обволакивая тело Черепа, как саван. Серые клубы проникали в рану на голове, в ожоги.
Края ужасной раны на голове, рваные лоскуты кожи, раздробленные кости начали стягиваться. Как под невидимой иглой, полупрозрачными нитями из самого света и теней они скреплялись между собой. Кровь и ошметки мозга втягивались внутрь, кость срасталась с едва слышным скрежетом, кожа натягивалась розовой нежной пленкой. Грудь Черепа вдруг вздыбилась судорожным спазмом. Изо рта вырвался хриплый булькающий кашель,
Глава 12
На Олимпе.
После воскрешения тело Черепа вновь дернулось, и по нему словно волной прокатилась дрожь. Его глаза, закатившиеся под веками, резко открылись. Распахнувшись, они уставились перед собой зрачками, еще невидящими, огромными и темными от остаточного ужаса. Застывшие на несколько мгновений глаза метнулись из стороны в сторону, а когда успокоились, в них вновь воцарился разум.
Жрец с гораздо большим интересом, чем другие, наблюдал за ожившим. В уголке его обожженного рта мелькнуло, что-то вроде удовлетворенной усмешки, и чему-то молча кивнув, он вернулся к ближайшему раненому.
Сидевший рядом Смотритель, наклонившись, помог Черепу приподняться. Придерживая за плечи, он прислонил к себе друга, еще с неверием разглядывая своего соратника. Но, тревога уже ушла, и черты лица Смотрителя разгладились. Череп с глухим шлепком хлопнул себя рукой по свежей плоти лба. Его пальцы скользнули по лбу и, немного дрожа, спустились к дрожавшему лоскуту кожи на месте носа.
— С возвращением из объятий Отца Тьмы, — произнес Смотритель. Немного отстранился, но по-прежнему придерживая Черепа одной рукой, он повернулся к Пелиту и низко поклонился:
— Благодарю за спасение.
Пелит, склонившийся над раненым, поднял голову:
— Я всего лишь скромный слуга Кронида, и коли жаждешь отблагодарить, — он чуть наклонил голову, его взгляд на миг встретился с глазами Смотрителя, — то жертву воздай в храме Зевса в Афинах.
Жрец снова перенес внимание на раненого перед собой и зашептал, что-то похожее на молитву. Его голос словно обволакивал раненого, даруя тому облегчение. Прислушавшись к его шепоту, я различил слова молитвы, которую он бормотал: — Ибо милость, дарованная тебе сегодня, исходит не от этих рук, а от Его безграничной воли.
Отвернувшись, я стал наблюдать, как собиратели трофеев рыскают посреди поля боя. Их сгорбленные фигуры копошились среди обломков и тел, словно черные муравьи на падали. Они постоянно звенели подобранным оружием и кропотливо срезали доспехи. Затем с интересом принялся следить за легатом. Отдав последние распоряжения деканам, тот решительной походкой направился к поверженному мной гиганту. Остановившись напротив, Марк Туллий поднял руку, и через пару мгновений воздух перед ним задрожал, а исполин начал расплываться. Массивные ноги и развороченный торс гиганта слегка дрогнули, и следом мгновенно, словно отражение в озере, тронутое рябью, они испарились. По всей видимости, части гиганта переместились в пространственное хранилище легата. На месте, где только что высилась обрушенная стальная статуя, остались лишь маслянистые пятна.
Ленивая мысль пробралась в разум, пробившись сквозь завесу усталости, давившую на веки. Если кровавый бог мертв, то и жрец его уже окончательно мертв. А раз так, — мысль заструилась быстрее, сметая лень, — то и трофей, затянутый
Призвав справку, с радостью обнаружил, что у кольца действительно пропала привязка. И не будь я облачен в доспех, то мог бы и заглянуть внутрь. По здравому размышлению, решил скафандр пока не отзывать в карту, а то мало ли, вдруг придется снова сражаться.
Но, опасения, к счастью, оказались напрасны. Никакие твари не выползали из темных расщелин, не поднимались из-под груд трупов. Лишь пронзительный леденящий ветер гулял по выжженному полю, да одинокие крики неведомых существ эхом отзывались в багровых скалах.
По прошествии часа, отмеренного неторопливым движением алого солнца по небу, все трофеи были собраны в бездонные торбы, а сгоревший самоход и взорванный гигант так же исчезли, как и первый исполин. Легионеры, что были отправлены в дозоры, благополучно вернулись.
И тогда Марк Туллий, отдав последнее распоряжения, медленно прошёлся оценивающим взглядом по нашему поредевшему воинству. Остановившись перед свободным пространством, легат взмахнул рукой. Воздух перед ним вздыбился и затрепетал, словно шерстяная хламида на ветру. Сперва явилась ослепительно белая трещина, которая, возникнув словно молния, не погасла, а стала расползаться вширь и ввысь. Из нее хлынул поток чистого золотистого света и свежего дуновения ветра.
И перед нами, прямо в багровой пустоте соткался проход. Его края мерцали, как воздух над жаровней, а в центре просматривался величественный храм Зевса на Олимпе. Мраморные колонны храма, отполированные до ослепительного блеска, сияли под ласковым солнцем, как и убранство лагеря подле него.
— Шагом марш! — прогремел голос Марка Туллия, хриплый от напряжения, но налитый силой. Он не выкрикнул слова, но эта команда, отточенная, как лезвие и тяжелая, как кусок льда, рухнула на притихший строй. Рухнула и растаяла, освободив напряженные сердца. — Впереди нас ждет достойный пир, триумф и достойные награды!
Наше воинство колыхнулось, словно изможденный, но еще живой зверь, почуявший близость логова. Передние щиты, обожженные и иссеченные, пришли в движение.
И стройными, пусть и не безупречными рядами мы принялись заходить в портал. Первыми вперед шагнули лучники ханьца, за ними, мерно покачиваясь под тяжестью трофеев, двинулись легионеры. Каждый, кто пересекал мерцающую грань, на миг останавливался в сияющем проеме, застывая силуэтом на фоне мрамора и золота, а затем размывался и возникал уже на Олимпе.
За легионерами в портал вошли Герои. Вслед за нами, не торопясь, последним шагал Марк Туллий. Он остановился у входа и, обернувшись, в последний раз окинул поле боя цепким взглядом. На мгновение задержался на пороге и резко шагнул в портал.
И после этого портал, провисев еще один миг, дрогнул. Его ослепительные ровные края затрепетали и поплыли, будто отражение на воде. Мерцающее сияние сжалось в ослепительно-яркую точку, болезненно кольнувшую глаза и бесшумно исчезнувшую.
— Погибших выложите перед храмом нашего покровителя! — услышали все голос Пелита уже в родном мире. Голос жреца будто бы внезапно обрел новую торжествующую живость, едва лишь портал пропал. Словно исчезновение прохода стало сигналом к началу нового, не менее важного ритуала. Он стоял, впившись единственным целым глазом в величественные мраморные ступени храма Зевса, а его обожженная рука указывала вперед.