Экспансия
Шрифт:
Через интерфейс манипулы я сообщил Пелиту:
«Птица мертва, но ядовита. Ее гибель оставила ту же заразу, какой был пронизан храм Отца тьмы в Убежище.»
И практически мгновенно пришёл ответ:
«Благодарю за весть, друг мой. Не тревожься. Когда ступим на Олимп, мой божественный Предок очистит плоть всех, кто дышит — этой отравой ныне.»
Наконец, с тенью на душе я добрался до места, где вел свой последний бой Лоотун. Взрыв, что убил исполина, отбросил самоход на бок и опалил все шесть колес. Остов почернел и оплавился. Из пробоин и трещин
Активировал шаг сквозь пламя, и свет внутри самохода дрогнул, сжался в точку и погас. Я впился руками в раскаленный край бруствера, возле которого изломанной пикой торчал исполинский ствол. Нырнул внутрь и с оглушительным скрежетом оторвал какой-то железный лист, открыв проход.
Внутри царил хаос. Перекрученные пучки черных жил, лужи недавно горевшего, а сейчас застывшего, как черная смола, масла. И везде мелкая липкая взвесь пепла, оседающая на все.
И там, в самом конце лаза, придавленное обломками, лежало скрюченное тело Лоотуна. Волосы, кожа, одежда — все сгорело в горниле, обратившись в черно-бурый слой угля, обнажив почерневшие обугленные кости. От головы остался лишь жуткий оскаленный череп. Пустые глазницы смотрели в никуда.
Комок в горле сдавил дыхание. Мысленно потянулся к пространственному браслету, растягивая зев портала, и с тяжелым сердцем наблюдал, как тело скрывается внутри.
Выбравшись из пекла самохода, я огляделся. Взгляд метнулся по заваленной обожженными телами земле, выискивая силуэты Черепа и Смотрителя. Всё-таки они до самого конца расстреливали исполина и вряд ли надолго смогли пережить Лоотуна.
Но, к моему немалому удивлению, недалеко я обнаружил практически целого Смотрителя. Он всего лишь лишился своей клочковатой шевелюры.
Тот стоял на коленях. Перед ним, раскинувшись на спине, лежало тело его соратника. Из лысой головы Черепа, прямо над пустой впадиной носа торчал стальной штырь толщиной в два пальца и длиной в локоть.
Смотритель не шевелился. Его лысая покрытая ожогами и струпьями голова была опущена. Взгляд уперся в окровавленную землю перед коленями.
Я вспомнил тот кинжал, что снял с хобгоблина на арене. Помнится, одно из свойств этого божественного артефакта, как раз и было — воскрешение из мертвых. Да и Зевс в своё время воскресил наёмников, погибших во время нашего с Пелитом подвига, когда мы победили оживший костяк.
— Я рад, что ты цел, Смотритель, — мои слова повисли в воздухе, не найдя отклика в его опустошенном взгляде. — А, что до твоего сородича, то, возможно, не всё потеряно. Есть шанс.
Я махнул рукой в сторону разрушенного храма:
— У Пелита есть кинжал, способный вызволить душу из цепей Аида, вернув из царства мертвых. Или, возможно, Громовержец сможет как-то помочь.
Смотритель чуть дрогнул, переведя взгляд на меня и, решительно кивнув, поднял на руки тело Черепа:
— Возможно, ты и прав. Поспешим.
Возвращаясь к храму, я
Подумал и решил, что если Череп вернется из царства мёртвых, то можно будет и полюбопытствовать. Я бросил взгляд на Смотрителя, шагавшего чуть позади. Он нес тело Черепа бережно, будто боялся разбудить. Лишь неровное дыхание, слышимое сквозь негромкий гул голосов воинов, собиравших трофеи, и неестественно сцепленные челюсти выдавали бурю, бушующую внутри него.
Вернувшись к Пелиту, который накладывал исцеления на раненых, я негромко кашлянул, привлекая внимание. Звук резанул тишину. Жрец не вздрогнул, лишь веки его приподнялись, и единственный целый глаз скользнул в мою сторону вопрошающе.
— Из колесничих самохода выжил только Смотритель, — поведал я и кивнул в сторону Смотрителя. — Лоотун был Героем, и Кронид, вне всякого сомнения, в своей милости его оживить сможет. Но, Череп был всего лишь воителем, и вернуть из чертогов царства теней его душу будет сложно даже Зевсу.
Пелит хмыкнул, его пальцы завершили жест над раной, целебное сияние угасло. Он медленно повернулся ко мне целиком, взгляд скользнул по обвисшему телу в руках Смотрителя, задержавшись на чудовищном шипе в черепе:
— Увы, мой юный друг, ты прав, как никогда. Вернуть жизнь в бренное тело можно лишь когда нить не перерезала Атропос окончательно, и пока время не утекло безвозвратно. Но, я буду молить Предка моего о милости для ВСЕХ павших сегодня. Для каждого, кто сложил голову в битве во славу Его!
(Атропос — в греческой мифологии была одной из богинь судьбы и предназначения. Она выбирала способ смерти и обрывала нити жизни смертных.)
Вот только, как бы все эти мольбы не были тщетны, ведь сам он только, что признал, что время может утечь сквозь пальцы. Впрочем, по крайней мере, для одного из обычных воинов шанс всё еще есть.
— Если кинжал, что возвращает из мертвых, сейчас с тобой, то, может, получится оживить Черепа прямо сейчас?
Пелит молча кивнул, и у него в руке появилась карта, из которой он извлек кинжал.
Смотритель, стоявший, как камень, вдруг содрогнулся всем телом. Его взор, полный надежды, приковался к темному клинку в руке жреца. Дыхание его участилось, сбивчиво засвистело в пересохшем горле. Он сделал шаг вперед, опуская свою ношу возле ног жреца.
Пелит без тени колебаний опустился на одно колено рядом с искалеченным телом. Его обожженная рука с темным клинком была недвижима, как камень, а уцелевшая резко, с хрустом ломающихся запекшихся тканей и кости впилась в черный штырь, торчащий из лба. Одним слитным мощным рывком он выдернул стержень. Густая темная жижа брызнула из зияющей раны, но жрец уже вознес кинжал над безжизненной грудью Черепа, словно собираясь вспороть ему грудную клетку.