Дживз

Вудхауз Пэлем Грэнвилл

– Теперь ты их услышал. Можешь записать на листок бумаги и повесить на стенку.

– Берти, мы вместе учились в школе.

– Это не моя вина.

– Мы дружим с тобой пятнадцать лет.

– Знаю. Вряд ли я забуду об этом до конца своих дней.

– Берти, старина, - сказал Бинго, придвигаясь ко мне вместе со стулом и начиная массировать моё плечо, - послушай! Будь благоразумен!

И, конечно, будь всё проклято, минут через десять я позволил придурку себя уговорить. Так всегда бывает. Меня может уговорить кто

угодно. Мне кажется, если б я жил в монастыре траппистов, какой-нибудь монах-пройдоха первым делом уговорил бы меня с помощью жестов совершить какой-нибудь неблаговидный поступок.

– Ну ладно, что ты от меня хочешь?
– спросил я, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

– Для начала пошли старикану свою последнюю книгу с каким-нибудь лестным автографом. Он наверняка придёт в восторг. Затем нанеси ему визит и устрой мои дела.

– А какую книгу я написал последней?

– Она называется <Женщина, бросившая вызов>, - сказал Бинго.
– Продаётся на всех лотках. Выставлена в витринах книжных магазинов. Судя по обложке, тот, кто её сочинил, может этим гордиться. Само собой, дядюшка захочет обсудить с тобой содержание.

– Ах!
– воскликнул я, заметно повеселев. Значит, всё отменяется Я понятия не имею, о чём там говорится.

– Естественно, тебе придётся её прочитать.

– Прочитать! Ну, знаешь:

– Берти, мы вместе учились в школе:

– Ох, ну ладно! Ладно!
– сказал я.

– Ни на секунду не сомневался, что могу на тебя положиться. У тебя золотое сердце. Дживз, - обратился малыш Бинго к моему преданному слуге, который вошёл в гостиную, - у мистера Вустера золотое сердце.

– Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз.

Я не особый любитель читать - если речь идёт не о детективах и спортивной хронике, - и <Женщина - будь она проклята!
– бросившая вызов> доставила мне немало неприятных минут. С огромным трудом - о страданиях я даже не говорю, мне удалось её осилить, и можно сказать, вовремя, потому что не успел я прочитать последней фразы, где губы их слились в долгом поцелуе и слышны были лишь вздохи ветра в ветвях ракиты, как мальчик-посыльный принёс мне записку от старикана Биттлшэма, в которой он приглашал меня на ленч.

Я застал старикана растаявшим, другого слова мне не подобрать. Экземпляр книги лежал рядом с ним на столе, и он время от времени перелистывал страницы, одновременно уминая заливное.

– Мистер Вустер, - произнёс он, проглотив очередную порцию карпа, - я хочу вас поздравить. Я хочу вас поблагодарить. Вы превзошли себя. Я читал <Любовь это всё>, я читал <Простую заводскую девчонку>, я наизусть помню <Сорванца Миртл>. Но это: это нечто потрясающее. Самая лучшая и самая смелая ваша вещь. Когда её читаешь, сердце разрывается на части.

– Правда?

– Правда! Я читал её три раза, - кстати, хочу поблагодарить вас за экземпляр, который вы прислали мне, так любезно подписав, -

и мне кажется, я с уверенностью могу сказать, что стал добрее, мягче, великодушнее, чем раньше. Мне хочется что-нибудь сделать для всего человечества.

– Нет, вы серьёзно?

– Да, да, можете не сомневаться.

– Для всего человечества?

– Для всего человечества.

– А для Бинго?
– спросил я, понимая, что ставлю его в крайне затруднительное положение.

– Для моего племянника, Ричарда?
– Он на мгновение задумался, но поступил как настоящий мужчина и не отказался от своих слов.
– Да, даже для Ричарда. Ну: я имею в виду: возможно: да, даже для Ричарда.

– Вот и чудненько. Я как раз собирался поговорить с вами о Бинго. Он на мели, знаете ли.

– Попал в стеснительное положение?

– Сидит без гроша в кармане. Он не отказался бы от ежеквартального пособия, если бы вы, конечно, согласились его выплачивать.

Он рассеянно сжевал ножку холодной цесарки, одновременно пролистнув книгу, которая открылась на двести пятнадцатой странице. Я не помню, о чём шла речь на двести пятнадцатой странице, но, видимо, там говорилось нечто сногсшибательное, потому что старикан посмотрел на меня глазами, полными слёз, словно он переложил горчицы на ломтик ветчины, который только что отправил в рот.

– Хорошо, мистер Вустер, - сказал он.
– Находясь под свежим впечатлением от вашего изумительного романа, я не могу ожесточить своё сердце. Ричард получит от меня содержание.

– Браво!
– воскликнул я.
– Вы совершили благородный поступок, и я уверен, вам самому теперь будет легче дышать.
– Тут я подумал, что человек, весивший семнадцать стоунов и страдающий одышкой, может неверно истолковать мои слова, и торопливо добавил: - Бинго ужасно обрадуется. Он хочет жениться, знаете ли.

– Нет, не знаю. И не уверен, что отнесусь к этому одобрительно. Кто она?

– Видите ли, по правде говоря, эта девушка - официантка.

Он подскочил на месте.

– Да не может быть, мистер Вустер! Это удивительно! Я счастлив! Не ожидал от моего мальчика такого постоянства! Прекрасная черта характера, - должен отдать ему справедливость. Я великолепно помню, мистер Вустер, что Ричард собирался жениться на этой официантке, когда я имел удовольствие познакомиться с вами восемнадцать месяцев назад.

Мне пришлось его разочаровать.

– Не на <этой>, но на официантке. На другой официантке. Но тем не менее на официантке, знаете ли.

Старикан, который с такой любовью и гордостью говорил о племяннике, явно помрачнел.

– Гм-м-м, - с сомнением в голосе произнёс он.
– Я надеялся, Ричард проявит постоянство, столь несвойственное современным молодым людям. Я: мне надо подумать.

На этом наш разговор закончился, и, вернувшись домой, я рассказал Бинго, как обстояли дела.