Дживз

Вудхауз Пэлем Грэнвилл

– Какую именно?

– Там была одна девушка, - холодно ответил Клод.
– Единственная, о которой стоит говорить. Её звали Марион Вардур. Если ты не забыл, я почти всё время с ней танцевал.

Я начал смутно припоминать события прошедшей ночи. С Марион Вардур мы подружились довольно давно. Очень приятная женщина. Сейчас она играет в спектакле, который идёт в <Аполлоне>. Я вспомнил, что она сидела в <Киро> в своей компании и близнецы настояли, чтобы я её с ними познакомил.

– Мы родственные души, Берти, - сказал Клод.
– Я пришёл к этому выводу с первой минуты, и чем больше думал, тем сильнее убеждался в своей правоте.

Так иногда бывает, знаешь ли. Два сердца бьются в унисон, и так далее, и тому подобное. Короче говоря, я улизнул от Юстаса в Ватерлоо и вернулся. Я не могу уехать в Южную Африку и бросить здесь эту девушку. Само собой, я целиком за Империю и считаю, что колонии надо осваивать, и всё такое, но сам я этого сделать не смогу. В конце концов, - рассудительно произнёс он, - Южная Африка прекрасно до сих пор без меня обходилась, и я не понимаю, почему она должна развалиться, если я в неё не приеду.

– А что насчёт Ван Альстайна, или как его там? Он ведь вас ждёт.

– Хватит с него Юстаса. Обойдётся. Юстас надёжный парень, и наверняка станет каким-нибудь магнатом. Я с интересом буду следить за его карьерой. А сейчас ты должен извинить меня, Берти. Я хочу разыскать Дживза и попросить приготовить мне один из его чудо-коктейлей. Не понимаю почему, но у меня с утра немного болит голова.

И хотите верьте, хотите нет, не успела дверь за ним закрыться, как в спальню ввалился Юстас, сияя как медный таз. Меня чуть не вытошнило от его радостной физиономии.

– Святые угодники!
– простонал я.

Юстас захихикал.

– Я умница, Берти, просто умница!
– сообщил он.
– Мне, конечно, жаль беднягу Клода, но у меня не было выбора. Я смылся от него в Ватерлоо и вернулся сюда на такси. Должно быть, несчастный дурачок до сих пор гадает, куда я подевался. Такова жизнь. Если ты действительно хотел, чтобы я отправился в Южную Африку, тебе не следовало знакомить меня с мисс Вардур. Я ничего не стану от тебя скрывать, Берти, - сказал Юстас, усаживаясь мне на ноги.
– Я не из тех, кто влюбляется в первую встречную. Если ты думаешь обо мне как о волевом, скрытном мужчине, ты не ошибаешься. Но когда я встретил свою половинку, я не стал рассусоливать:

– О, боже! Ты тоже влюбился в Марион Вардур?

– Тоже? Что значит <тоже>?

Только я собрался рассказать ему о Клоде, как тот появился в спальне собственной персоной, свеженький как огурчик. Коктейли Дживза оказывают мгновенное действие на кого угодно, за исключением, пожалуй, египетских мумий. То ли тут дело в уорчестерширском соусе, то ли в чём ещё, но я не знаю лучшего лекарства от похмелья. Клод ожил, как увядший цветок после поливки, но он чуть было не вернулся в прежнее состояние, когда увидел близнеца-брата, смотревшего на него с отвисшей челюстью поверх спинки кровати.

– Какого ладана ты здесь делаешь?
– спросил он.

– Какого ладана ты здесь делаешь?
– . не остался в долгу Юстас.

– Ты вернулся, чтобы навязать своё мерзкое общество мисс Вардур?

– Так вот почему ты вернулся?

Они перекинулись ещё несколькими фразами в том же роде, затем Клод сказал:

– Раз уж ты здесь, ничего не попишешь. Пусть победит достойнейший!

– Проклятье!
– не выдержал я.
– Что вы несёте? Где вы собираетесь жить, если останетесь в Лондоне?

– То есть как это где?
– удивлённо спросил Юстас.
– Естественно, у тебя.

– Где же ещё?
– Клод недоумённо поднял брови.

–

Ты ведь не станешь возражать, Берти?
– сказал Юстас.

– Берти - настоящий друг, - убеждённо произнёс Клод.

– Олухи царя небесного! Допустим, тётя Агата узнает, что я вас спрятал, вместо того чтобы отправить в Южную Африку. Как вы думаете, что она со мной сделает?

– Что она с ним сделает?
– спросил Клод Юстаса.

– О, Берти как-нибудь выкрутится, - ответил Юстас Клоду.

– Ну конечно!
– Клод просиял.
– Берти жутко изобретательный. Он обязательно выкрутится.

– Ещё бы он не выкрутился!
– воскликнул Юстас.
– У Берти ума палата.

Должно быть, нет такого человека, который, оглянувшись назад, не вспомнил бы какого-нибудь кошмарного эпизода из своей жизни. У некоторых деятелей если верить современным романам - вся жизнь - сплошной кошмар, но лично я, обладая большим постоянным доходом и прекрасным пищеварением, не могу пожаловаться, что часто попадаю в подобные переделки. Наверное, поэтому тот период запомнился мне так ярко. Все последующие дни после возвращения близнецов я чувствовал себя настолько отвратительно, что мои нервы, казалось, вылезли из тела и стали загибаться на концах, как нестриженые ногти. По сути дела я превратился в один обнажённый нерв. К тому же мы, Вустеры, честны, искренни и всё такое, и терпеть не можем обманывать своих ближних.

В течение двух-трёх дней всё было тихо-спокойно, а затем тётя Агата забежала ко мне, чтобы поболтать. Приди она на двадцать минут раньше, перед её взором предстали бы близнецы, уминающие яичницу с беконом. Она упала в кресло, и я понял, что обычная жизнерадостность ей изменила.

– Берти, - сказала она, - у меня неспокойно на душе.

У меня тоже было неспокойно на душе. Близнецы могли вернуться в любую минуту, а я не знал, сколько времени тётя Агата у меня проторчит.

– Меня мучает мысль, - продолжала она, - что я слишком сурово обошлась с Юстасом и Клодом.

– Это невозможно, - вырвалось у меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я: э-э-э: хотел сказать, ты никогда и ни с кем не бываешь сурова, тётя Агата.
– Неплохо получилось, и главное, я ответил почти не задумываясь. Моя престарелая родственница явно была польщена; она посмотрела на меня с куда меньшим отвращением, чем обычно.

– Ты очень мил, Берти, но тем не менее я всё время думаю, не попали ли они в беду.

– Попали во что?!

Я был потрясён до глубины души. С моей точки зрения скорее, чем близнецы, в беду могли попасть два тарантула.

– Значит, ты считаешь, с ними всё в порядке?

– В каком смысле?

Тётя Агата посмотрела на меня чуть ли не с тоской во взоре.

– Тебе никогда не приходило в голову, Берти, - спросила она, - что твой дядя Джордж - ясновидящий?

По-моему, она решила поменять тему разговора.

– Ясновидящий?

– Как ты думаешь, это возможно, что он видит то, чего нам не видно?

Лично я всегда считал, что это не только возможно, но и более чем вероятно. Не знаю, встречались ли вы когда-нибудь с моим дядей Джорджем? Он шустрый старикашка, который целыми днями шатается по клубам и пропускает рюмку за рюмкой с другими шустрыми старикашками. Когда он появляется в ресторане, официанты встают по стойке смирно, а метрдотель достаёт из кармана штопор. Именно мой дядя Джордж задолго до современных медиков сделал открытие, что алкоголь - это пища.