Дворяне и ведьмы

Кильдяшев Антон Евгеньевич

– Вам стоит посмотреть.
– Добавил Тоноак.

– Сходи. Я разрешаю.

– Но хозяин, на праздник всегда приходят гадалки и прорицательницы.

"А, вот к чему ты клонишь". Хол был приятно удивлён сообразительности раба. Впрочем, едва ли гадалки окажутся ведьмами, но сходить всё же стоило. Полоса неудач обычно заканчивается большой удачей - "а вдруг?", - теплилась в наёмнике надежда на лучшее.

И ведьма могла объявиться сегодня со своим шатром.

Поэтому когда настал вечер и загорелись огни на высоких столбах Хол на всякий случай схватив резаки направился

к разрушенному дому на отшибе. Он даже не разочаровался, что ничего не нашёл. Похоже, ведьма не собиралась здесь появляться вообще.

Прямо на берегу расположились разноцветные палатки. Торговцы выкрикивали названия своих товаров, рядом с ними находились столы, за которыми играли на деньги, между скоплениями людей прыгали и кружились откуда-то взявшиеся акробаты. На большой бочке в сторонке сидел какой-то старик и рассказывал малочисленной, ещё совсем молодой детворе сказку. Чуть дальше расположился роскошный шатёр одного розовощёкого боярина. Публика здесь была уже повзрослее, хотя тут и там вертелось большинство мальчишек - полураздетая рабыня, укрытая лёгкими шелками танцевала вокруг шеста.

Хол проходил мимо, а все шарахались от него как от прокажённого. Река давила чем ближе он подходил, а гадалка расположилась в самом конце ряда. Посетителей там почти не было, почему-то все обходили это место стороной. Время от времени к ней в шатёр забегала какая-нибудь молоденькая девушка с подружками и вскоре выходили наружу, красные и смеющиеся. "Шарлатанка", - думал Хол, но всё равно шёл.

Внутри он нашёл полузнакомую женщину, которую он порой видел на улице. От ведьмы на ней был только наряд - какое-то тряпьё вперемешку с куриными лапками, верёвками и сухими листьями. Воняло чем-то ядрёным, от чего гадалка была весёлой, красной и круглой.

Она не была ведьмой, и Хол убрался оттуда сразу же, как только зашёл.

– Даже не попросишь погадать?
– Джинна это развеселило.
– Теряешь, возможно, единственный шанс в жизни! Когда ещё ты сможешь узнать своё будущее?

– Я хотел ведьму.

Чёрт странно замолк. Холу на глаза попался один из горящих столбов, когда проходил мимо него. Наверху висела клетка, а в ней находилось что-то обугленное. С удивлением Хол узнал в ней птицу. На мгновение его это заворожило - зачем им сжигать птиц? Быстро посчитав горящие под небом точки он обнаружил их тринадцать штук.

– Это твоё желание?
– Нарушил молчание джинн.
– Хочешь ли ты призвать ведьму?

– Нет. Ты же знаешь, что нет.

Хол спросил Тоноака о птицах сразу же, как вернулся на постоялый двор. Раб задумчиво глядел на огни - так, словно понимал зачем это всё нужно.

– Мостовые люди приносят Змее в жертву мёртвую плоть, живую кровь и ветер, чтобы он дал реке скорость добраться до Океана. Они верят, что сжигая птиц высоко на шестах смогут поймать в их прах ветер.

Хол лизнул палец и поднял вверх. Огоньки на столбах тоже не колебались.

– Ветра нет.
– Заключил он.
– Как они собрались ловить его в прах?

– Не знаю, хозяин. Об этих людях я почти ничего не знаю.

"Но явно больше меня", - подметил про себя Хол. Если подумать, то наёмник и не пытался этого

исправить. Он, как и его раб большую часть дня проводил без дела, но запертый в своей комнате. Тоноак же слонялся без дела по постоялому двору и порой разговаривал с постояльцами.

– Зачем они кормят реку трупами?
– Вспомнил он глядя на тринадцать огоньков змей, что питались мертвечиной и обладали человеческими головами.

– Верят, что в Океане их ждёт новая жизнь.

– А кровь, стало быть, нужна для воскрешения.
– Кивнул Хол и зевнул. Пожалуй, он слишком часто спал эти несколько недель.
– Ты же из земель у подножий, верно? Видел вновь живых мостовых людей?

– Нет.
– Коротко ответил раб.
– Я не слышал о таком.

Разговор не шёл, и Хол отправился наверх.

– Развеселился?
– Лукаво спрашивал джинн.
– Развеялся? Думаешь, что всё не так уж и плохо?

И ударил в печень и сердце. Хол скривился, но продолжил идти. "Я научился не обращать на это внимания", - повторил он про себя. Одной лишь боли недостаточно, чтобы испортить ему настроение.

– Брось, Хол. Тьма - твоя доля. Вспомни тех, кто умрёт от твоей руки и забудь о светлых чувствах.

Мимо вниз по лестнице пробежала Надья с горой грязного тряпья в руках. Она торопилась сменить постели на чистые, пока постояльцы не вернулись с праздника.

– Я не собираюсь её убивать.

– Но убьёшь.
– Ухмыльнулся джинн.

"Резаки при мне", - пощупал их на всякий случай Хол, - "Она не могла их тронуть". Под громкий смех чёрта Хол кинулся в свою комнату. Минуя постель без простыни он остановился у шкафа и попытался вспомнить, в каком положении оставил дверцу когда уходил. Кажется, приоткрытой - а сейчас предмет мебели был плотно закрыт.

– Любопытство сгубит её.
– Шепнул джинн.
– И жадность! А тебя, Хол - упрямство. Почему бы тебе не убраться из этого города? Тут ты точно станешь убийцей.

– Меня не смогли убить дракон, минотавр и рогатый жнец.
– Перебил Хол.
– Ты надеешься, что сможешь?

– Но змеи почти тебя достали.

– Почти. Всегда почти. Тысячи раз случались эти "почти", а я всё ещё жив и здоров, в отличие от тех, кто пытались меня убить. Сколько хозяев ты пережил, джинн? А я пережил схваток ещё больше.

– Я не пытаюсь тебя убить, Холстейн. Вспомни, что я твоё отражение, и никогда больше этого не забывай. Во мне нет зла - оно в вас, людях. Желания, что вы загадываете идут из сердца. А за ними, за добром для вас, идёт зло, как тень следует за светом. Не я убиваю - хозяева делают это сами, раскрывая свои желания, самые чистые и самые грязные всему миру.

Этой ночью Холу вновь снились сны. Он тренировался в саду с отцовым мечом, а братья показывали пальцами и смеялись. До боли он стискивал кулаки, желая отрезать этим болванам всё, что выпирает. Они были недостойны этого меча - ни старший, которого Шестак мог бы побить, доведись им сразиться, ни младшие, один из которых чурается вида крови. Все они его боялись - и потому пытались делать вид, что не воспринимают всерьёз. Сколько раз Шестак бросал вызов Боромеру, и столько же раз ему отказывали.