Дворяне и ведьмы
Шрифт:
Надья, худая милая женщина, державшая постоялый двор вместе с мужем и парой дочек, уже хотела его выселять, потому что Тоноак хотел позвать одного из храмовых жрецов, чтобы тот излечил Хола. Она не любила жрецов и боялась их, но Хол знал, в чём на самом деле была причина. Надья всегда смотрела на него странно, с беспокойством в глазах, она никогда не оставалась с ним наедине и старалась держаться от него как можно дальше.
– Да, это из-за меня.
– Самодовольно говорил джинн. Вот только его признание вины ничего не меняло.
Впрочем, когда Хол заявился во время ужина на кухню, проблема исчезла сама собой. Надья увидела, что больной выздоровел, и у неё исчезла причина для
– Забавные вы существа, люди.
– Шептал невидимый мучитель. Зубастое лицо его маячило где-то наверху.
– Риск у вас в крови. Надья, человек, казалось бы, тихий и спокойный, старающийся не нарушать законы и жить так, чтобы наверняка, даже она ради лишней парочки серебрянок готова пренебречь своими чувствами. Любое животное на её месте давно бы сбежало, а птица - улетела, только лишь человек останется стоять на месте. Вы же разумны, вы доверяете только своим глазам и ушам. Что вам далёкое, смутное предчувствие беды? Его не потрогаешь, его не спросишь ни о чём, его как бы и нет - и потому вы ему не доверяете. А затем вас губит жадность и любопытство.
Хол старался не слушать, но не мог. В очередной раз он вертел в руках осколки прозрачного черепка, смотрел, как с них капает и капает вода и не мог поверить, что это произошло. Река и сотни, тысячи змей в ней не уходили из головы. Он хотел вновь их увидеть, чтобы убедиться, но странный страх говорил ему просто забыть.
Тоноак уже переделал все дела своего господина и мирно спал, когда Хол вышел на улицу. Стояло беззвёздное, облачное небо, и в кромешной темноте наёмник скорее по памяти, чем с помощью органов чувств пробирался к реке. Чем ближе он подходил, тем хуже ему становилось. В какой-то момент наружу через рот и нос потекла вода, но даже тогда он шёл вперёд, чтобы убедиться.
У самого берега чёрт заверещал, и Хол едва-едва смог устоять на ногах и не кувыркнуться в воду. Руки упёрлись в мокрую глину, и наёмника вывернуло наизнанку прямо в журчащую реку. Чувства обманывали его. Вокруг всё плыло и преломлялось, а в лёгких не хватало воздуха. Невыносимая тяжесть давила сверху и залезала в нос и уши. Он словно упал на самое дно реки, его тянуло с ней вперёд, и в то же время ноги крепко держали его у земли.
"В крови - яд", - понял Хол. Он впервые забоялся воды. Только упрямство заставляло его стоять на месте и взирать со скользкого берега на шумящую реку. Раздался слабый смех - это змеи, выглянув из воды, смотрели на убийцу одной из них. Яд давал почувствовать, что значит утонуть. Воздух вдруг исчез, он загустел и стал на вкус водой. С каждым вдохом грудь от него тяжелела и тяжелела, а глотка отказывалась вдыхать жидкость. Небо давило сверху толщей воды.
Но даже тогда Хол отказывал себе в бегстве. Он должен уйти победителем из этой схватки, гордо, не потеряв чести. Как и всегда. Никогда и ничего он не боялся - и не собирался начинать сейчас. "Река в шаге от меня", - повторял он и заставлял себя дышать размеренно и спокойно, - "Вокруг наваждение".
Назад он вернулся под утро, дрожащий и промёрзший насквозь. Он решил простоять у реки всю ночь и сделал это. "Так я победил реку", - ухмыльнулся про себя Хол, - "Если мне доведётся писать историю своей жизни, эта глава будет называться именно так". Чем дальше от воды, тем проще было идти. С каждым шагом Хол чувствовал, как кровь его густела, а в голове мысли прекращали разбегаться.
До самого утра наёмник просто сидел и наслаждался ясностью ума и чувств. Если бы не джинн, всё было и вовсе прекрасно. К счастью, он сидел в своём уголке и не мешал. Разве что много говорил, но Хол уже научился игнорировать его слова.
– Когда-то у меня был хозяин, которого сгубило любопытство.
– Чего же мальчик пожелал?
– Спросил Хол.
– Хозяин хотел, чтобы я стал статуей, что срала золотом.
– Ухмыльнулся джинн.
– Его убили как раз затем, чтобы меня похитить.
– Я не вижу здесь жадности или любопытства.
– В памяти наёмника всплыла старая добрая сказка о маленьком царе и его золотой статуе.
– Мальчик был добрым, только и всего.
– Это потому, что герой моего рассказа не он, а тот, кто забрал меня у него. Второй, что был сыном одного из старых хозяев города, искал кое-что, и жаждал. Он был достаточно молод, чтобы быть романтиком, и достаточно умён, чтобы не загадывать глупых желаний. Ему захотелось узнать, откуда исходит власть, и я ему рассказал о ней всё, что знаю. А затем он решил выбрать самый страшный источник - и получил его.
Хол вздохнул.
– И какое отношение это имеет ко мне и к реке?
– Прямое. Жадность и любопытство, гордость и упрямство сгубили его, как почти сгубили тебя и как ещё сгубят Надью.
– Давай в другой раз.
– Сказал Хол.
– Лучше расскажи, что случится с Надьей.
– Ты убьёшь её.
– Я?
– Удивился он.
– С какой стати мне её убивать?
Тоноак зашевелился на своей соломе. Джинн заткнулся и исчез в тот самый момент, когда раб уставился на хозяина.
– Вы с кем-то говорили?
– Спи дальше.
– Посоветовал Хол.
– Ведьма должна явиться сегодня.
Но она не явилась. Разрушенный дом на отшибе так и не изменился. Весь день наёмник простоял там. Деревья, проросшие сквозь камень и прогрызшие крышу насквозь не обрастали исписанными узорами лентами, фонари не свисали сверху, а разноцветный шатёр всё никак не появлялся над приметной дырой в полу.
Хол прождал весь день, а затем пошёл обратно на постоялый двор. Наёмник винил свою удачу - иногда ведьма не приходила в положенный день, но всегда являлась либо на следующий, либо в свой выходной, либо через неделю. Всего было шесть мест, где стоял её шатёр, и один день она не была нигде. Белопадь обычно она посещала в тройницу - значит, нужно проверить завтра и через четыре дня.
Но она не появилась и в эти дни.
Джинн тем временем набирал мощь. Хол сторонился реки, и чёрту уже ничто не мешало пытать своего хозяина денно и нощно.
– А я не боюсь их.
– Говорил он.
– Они заберут меня только с тобой, а ты к ним не полезешь.
Хол стиснул зубы. Дурь, последние её остатки давно кончились, и джинн откровенно веселился, показывая все свои познания в искусстве причинения боли. Следов, как и всегда не оставалось на теле - но они оставались на душе. Короткое время после отравления Хол выглядел нормально, а затем снова стал утопленником с ввалившимися глазами и проступившими скулами. Он опасался выходить на улицу - мало того, что джинн привлекал внимание мостовых людей, так ещё и сам Хол выглядел как мертвец.