Дважды убитый
Шрифт:
Бону ничего не оставалось, как только соглашаться. Ответственности перед их смешными законами он не боялся. Как и пуль. Он думал совершенно о другом. О том, например, как он утрет нос выскочке Дэвиду Стонецкому. А заодно и этой девице. Тоже аналитики. В следующий раз десять раз подумают, прежде чем затевать подобные комбинации без него, Бона. Дураком его выставили. Загнали на Сицилию. Сами решили с КГБ воевать. Гнать таких с работы. Он, Вилли, поступит гораздо тоньше. Это дурацкое гнездо, где прячутся агенты и держат Настю, он разворошит с помощью тупого полицейского бульдозера Готтлиба.
«Нет, — удовлетворенно подумал Вилли, рассматривая сквозь лобовое стекло прекрасный сумеречный город, — женщина — это не всегда плохо, иногда даже хорошо. При условии, естественно, если появляется в нужном месте и в нужное время».
Идущая впереди полицейская машина комиссара затормозила у высоких крашеных ворот. Остановившись рядом, Бон увидел, как с противоположной стороны улицы к ней кинулись трое полицейских и взяли под козырек.
— Ну что, штурмуем? — подошел к ним Вилли.
— Делайте что хотите, — махнул рукой Готтлиб. — Я устал от вас.
Бон, сопровождаемый своими громилами, решительно нажал на кнопку звонка. Через некоторое время послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — раздался голос тети Эльзы. — Посещения закончены, уже поздно.
— Открывайте, полиция! — вмешался Готтлиб.
— Я же сказала: поздно. Люди ужинают. Приходите завтра.
Бон сделал знак своим людям, и те в три плеча мгновенно разнесли калитку и ворвались во двор.
— Люди! — закричала тетя Эльза. — Люди! Смотрите, что делается! Инвалидов бьют!
Но громилы ее не слышали. Оттолкнув тетю Эльзу, они кинулись к крыльцу, проникли внутрь и оказались в столовой. Бон вошел первым. В этот момент там действительно ужинали старики и инвалиды. Оторвав глаза от тарелок, они испуганно уставились на вошедших.
— А-а-а! — закричала какая-то сумасшедшая старушка. — Фашисты!
И швырнула в Бона ложку. Да так ловко, что сгусток каши угодил ему прямо в лоб и немедленно расползся по лысине и по лицу. Заразившись дурным примером, другие старики тоже стали швыряться ложками, а один, самый агрессивный, метнул со своего края тарелку, от которой уже на лету отделилась еще не обглоданная куриная нога. Ошарашенный столь неожиданной прытью этих полуживых придурков, один из громил громко шмальнул из пистолета в потолок. Визг и крики обрушились на Бона, как первый майский гром.
— Обыщите комнаты! Живо! — заорал он своим громилам, стирая кашу с лица. — И не вздумайте стрелять!
Они бросились шнырять по комнатам, а Бон так и остался стоять посреди столовой, уворачиваясь от ложек и громко ругаясь по-английски. Старики, не понимавшие иностранных языков, еще больше заволновались, решив, видимо, что их опять оккупировали враги.
Комиссар Готтлиб со своими полицейскими предусмотрительно в дом не пошел и даже во двор не стал заходить, что, однако, ненамного облегчило его участь, потому что, услышав истошные крики тети Эльзы, которой активно жестами помогал несчастный немой Гжегош, к воротам пансиона стал собираться народ из соседних домов.
Люди недобро поглядывали на комиссара, а одна женщина заявила, что немедленно
— Фашисты! — кричала она. — Опять обыски! Они не дают спокойно жить даже хромым старикам, отнимают у несчастных последний ужин.
В общем, комиссар попал в непростое положение. Но когда он увидел возвращающихся ни с чем Бона и гвардию, его вдруг осенило.
— Арестуйте их! — скомандовал он своим полицейским.
И те немедленно взяли под стражу испачканного кашей Бона и его подручных.
— Значит, вот в чем дело, — задумчиво произнес Игорь. — Фантастика: наши отцы дружили и вместе погибли! Я не могу в это поверить! Идиот! Я ведь прекрасно помню то кладбище и похороны, салют и ту девочку, что рядом стояла. Я даже помню, как она показала мне язык. Кошмар! Как же я не сообразил?!
— А как ты мог это сделать? — расхохоталась Настя. — Или ты считаешь, что я с тех пор не изменилась?
— Нет, это невероятно! — не мог поверить Игорь, продолжая в наступивших сумерках вглядываться в фотографию. — Я ведь видел твои документы, но не мог сопоставить Анастасию Шелепински с Ильей Шелепинским. Да… Меня пора выгонять с работы.
— Что и сделают, не сомневайся, — успокоила Настя, притормаживая перед правым поворотом.
К улице Милоша Формана они подъехали, когда уже почти стемнело. Тем не менее Игорь первым заметил, что у ворот пансиона творится что-то неладное. Маячки полицейских машин посверкивали во все стороны ярко-синим светом, выхватывая из темноты небольшую возбужденную толпу.
— Ну-ка, стой! — скомандовал он. — Там что-то не то.
Но Настя не остановилась. Она сбавила скорость, и «жигуленок» медленно прополз мимо полицейских машин, мимо людей, мимо кричащей тети Эльзы и… мимо начальника имперской безопасности, грозного и лысого Вилли Бона, окруженного тремя полицейскими. Все так же, не останавливаясь и не прибавляя скорости, Настя вывела машину на соседнюю улицу и остановилась только через полкилометра от пансиона.
— Ну, и что теперь? — спросила она тихо.
— Ничего, — откликнулся Игорь. — Прятаться нам в Будапеште негде. Да и делать здесь больше нечего. Надо ехать.
— Куда?
— В Москву. У меня осталась одна задача: вернуть эти чертовы алмазы на родину и сдать начальству. А там — что хотят, то пусть с ними и делают. Мне они точно не нужны.
— Да, — задумчиво произнесла Настя, — если бы еще неделю назад мне сказали, что мои цели совпадут с целями агента КГБ, я бы ни за что не поверила.
— Ты тоже хочешь сдать алмазы нашему начальству?
— Нет, я просто хочу, чтобы они исчезли из Европы. Как говорит наш шеф, неплохо было бы зашвырнуть их за Кремлевскую стену.
— В таком случае — едем.
Глава десятая
— Чего вы от меня хотите? Крови? — раздраженно спросил Михаил. — Ею народ не накормишь. Не будет крови. Жизнь людей дороже.
— Но она уже пролилась, — возразил Председатель. — Карабах, Приднестровье, Баку с Сумгаитом не мы организовывали. Да и Вильнюс тоже. Сами нарвались.