Дважды убитый
Шрифт:
— И Будапешт не вы организовывали? — ехидно спросил Михаил. — Весь мир уже знает, кто стоит за погромом в гостинице, только у вас до сих пор нет никакой информации. Ты вообще в курсе, что творится у тебя в ведомстве? Или там уже каждый сам по себе?
— Мы старались выполнить ваше указание, — стоял на своем Председатель. — А без крови история не делается.
— А хоть что-нибудь у вас делается без нее? Для того чтобы выправить экономическую ситуацию, не обязательно стрелять. Здесь головой думать надо. А вы решили, что государство содержит вас только для
— Мы, может быть, чему-то и научились, — возразил Председатель. — А народ? Он не готов к либеральным порядкам, нас не поймут. И вообще, не мы все запутали. Семьдесят лет систему в узел завязывали, а мы должны этот узел бескровно развязать? Да и нет у меня таких кадров. Их всю жизнь другому учили.
— Да пойми ты, наконец, что впервые, может быть, в истории мы попытались придать власти человеческое лицо и жить без насилия, — взмолился Михаил. — А ты мне что предлагаешь?
— Человеческое лицо вначале нужно придать народу. А пока у него его нет, без насилия не обойтись, — оборонялся Председатель. — Вы должны понимать, что такую вашу позицию товарищи из Политбюро видят как слабость и отсутствие политической воли.
— Как хотят, так пусть и воспринимают! И нечего мне угрожать. Не товарищи из Политбюро меня президентом выбирали, а съезд народных депутатов. И не вам за ниточки дергать. Или вы уже переворот задумали? Не выйдет!
— Боюсь, что-то будет, — поделился своими опасениями Егор, когда они с Толей встретились в том же кафе. — Ситуация напряженная, республики бурлят, в Москве талоны на хлеб хотят ввести, а президент уехал в отпуск. Очень вовремя.
— Президент слишком слаб, — задумчиво произнес Толя. — А почему? Потому что стержня нет. Он от одних убеждений ушел, а к другим не пришел.
— И не случится этого никогда, — согласился Егор. — Партийную школу и карьеру все равно никуда не деть.
— Но Большой Бэн тоже не из диссидентов пришел.
— Это другое дело. Он сильный. А при демократии власть должна быть по-настоящему сильной. Нет, Большой Бэн на полпути не остановится.
— Представляешь, — засмеялся Толя, — Михаилу кто-то вбил в голову, что власть может быть нравственной. Полный бред. Он даже не понимает, что власть никогда не пользуется нравственным императивом. Нигде и никогда. Интересы превыше всего. А там — как получится.
— Ну да, — согласился Егор. — Иногда интересы политиков совпадают с нормальной человеческой моралью. Тогда политиков превозносят, как сейчас Большого Бэна. А когда такого не случается, то о морали помалкивают. Это и есть публичная политика.
— А знаешь почему? — прищурился Толя.
— Ну?
— Когда Моисей доставал свои Скрижали из горящего куста, еще не было ни коммунизма, ни капитализма, ни гласности, ни демократизации всей страны.
Когда Дэвид ворвался к шефу, на нем
— Успокойтесь, господин Стонецкий, — приветствовал его шеф. — Выпейте воды. Что опять случилось?
— Вилли Бон арестован!
— Как? Что еще за глупости?
— Я знал, что этому ковбою ничего нельзя доверить! — кипятился Дэвид. — Теперь мы долго будем расхлебывать его вояж в Венгрию. А главное, что мисс Шелепински так и не нашел. Она исчезла. Ее нигде нет.
— Подождите, Дэвид, — взмолился шеф. — У меня уже из-за всех этих дел голова болит. Давайте по порядку: что натворил Бон?
— Он ворвался в частный пансион, устроил погром, открыл стрельбу и был арестован. Вы понимаете? И это в другой стране! Он арестован как официальный сотрудник «Денирс»!
— Кем?
— Лично комиссаром полиции Готтлибом, бывшим коммунистом.
— Ну, это ничего, — успокаивающе взмахнул рукой шеф. — Это мы уладим. Не думаю, что нам будет тяжело объяснить венгерским друзьям, что бывших коммунистов не бывает и что новой Венгрии они не нужны. А когда Бон вернется, мы с ним будем разбираться отдельно.
— Но Настя! — невольно выкрикнул Дэвид. — Где ее теперь искать?
— А что? Уже нашли прекрасный труп?
— Нет.
— Значит, отыщется, — сделал вывод шеф.
— Что? — с ужасом воскликнул Дэвид. — Труп?
— Мисс Шелепински найдется, — успокоил шеф. — Вы мне лучше расскажите, что с алмазами?
— Они тоже исчезли.
— Вот это уже интересно. Но на рынке они не появились?
— Боюсь, что после такого шума они уже не всплывут, — немного успокоившись, предположил Дэвид. — Но все равно интересно, куда они подевались. И где их искать?
— Ищите женщину, Дэвид, — изрек шеф. — Алмазы и бриллианты любят красавиц.
И многозначительно усмехнулся.
Венгерско-румынскую границу Игорь и Настя пересекли в районе Трансильвании, пользуясь все еще сохраняющимся безвизовым режимом между восточноевропейскими странами. К тому же Барс знал, что трансильванские венгры никогда не считали себя настоящими подданными Румынии, а потому и границу, отделяющую их от северных братьев, всерьез не воспринимали. Расчет оказался верным: на их «жигуленок» скучавшие пограничники даже не обратили внимания.
Еще на выезде из Будапешта в каком-то спецмагазине для туристов они обзавелись палаткой и широченным спальным мешком. Это дало возможность переночевать в лесу, а затем, огибая крупные города, довольно быстро приблизиться к советской границе в районе молдавских Унген. Тут тоже проблем не возникло, потому что, как Игорю было известно, молдавские волонтеры месяцев десять назад разгромили здесь пограничный пункт и таможню, после чего граница была фактически открыта.
«Жигуленок», вопреки Настиному скепсису, вел себя вполне прилично, шустро и без сбоев наматывая километры. И главное, он не вызывал ненужного любопытства. Западные автомобили в этих краях были еще редкостью и собирали на стоянках толпы зевак. А Игорю это было совсем не нужно.