Дважды убитый
Шрифт:
Барс думал о другом. Он понимал, что ехать домой опасно. И дело даже не в том, что в городе творится неизвестно что. Просто он знал, что для тех, с кем он работает, чрезвычайных ситуаций не существует. Они продолжают делать свое дело всегда, в любых обстоятельствах, пока приказ не будет отменен.
Оставив Настю вместе с машиной в соседнем дворе, он вошел в собственный дом через чужой подъезд, на ходу отметив двух странных субъектов, режущихся в домино на детской площадке. Поднявшись на последний этаж, он бегом взлетел еще на один пролет, туда, откуда маленькая
Путаясь в паутине и переступая через груды неизвестно откуда появлявшегося здесь мусора, Барс добрался до люка, ведущего к его подъезду и почти к его квартире, которая располагалась на верхнем этаже.
Оглядев лестничную площадку, Барс увидел сидящего прямо на ступеньке у его двери человека, на голове которого красовались большие наушники, а из-под пиджака явственно выступала кобура. Мгновенно сообразив, кто перед ним, Барс прыгнул на человека прямо из люка. Не ожидавший атаки с неба, тот не успел оказать сопротивления. Оглушенный ударом по голове, он перегородил своим телом лестничную площадку и затих.
Барс вытащил из его кобуры пистолет, связал руки ремнем и подошел к двери. Она была закрыта. Но уже в прихожей стало ясно, что в квартире кто-то побывал: створки стенного шкафа были распахнуты, с антресолей свисали вещи, видимо, наспех туда заброшенные. В единственной комнате все было перевернуто вверх дном.
Посмотрев в окно, Барс обнаружил все тех же двоих на детской площадке. Они мирно покуривали и о чем-то, жестикулируя, спорили. И тогда Барс неожиданно для самого себя вдруг распахнул окно и встал за штору.
Выглянув еще через мгновение, он сразу увидел, что «доминошников» как ветром сдуло. Все стало ясно. Выскочив на лестничную площадку, Барс захлопнул дверь и, перепрыгнув через лежащего агента, стремительно скрылся в чердачном люке. Выскочив из крайнего подъезда, он огляделся и бросился в соседний двор, где ждала Настя.
— Заводи! — крикнул он, влетая в «жигуленок». — Поехали!
Отъехав на несколько кварталов и вдоволь попетляв по переулкам, Настя остановила машину.
— Так я и думала! — воскликнула она. — Система рушится, а тебе непременно надо попасть под обломки. И куда теперь?
— Даже и не знаю.
— Я знаю, — уверенно заявила Настя.
Остановившись у ближайшего телефонного автомата, она набрала номер.
— Алло! — крикнула она в трубку. — Это Настя. Тетя Наташа, я в Москве.
— Сумасшедшая! — услышала она. — Нашла время!
— А что случилось?
— Ты что, ничего не знаешь? У нас переворот.
— Ах, вот оно что! А мы ничего не заметили. Хорошо, сейчас приедем.
Выехав со двора в Костянский переулок, Игорь вздрогнул от истошного крика Насти: прямо по узкой дороге, рыча и изрыгая дым, на них мчался огромный танк, на броне которого полыхала яркая красная звезда.
Вместо послесловия
Москва была сырой
Августовская эйфория давно прошла, по окраинам страны разворачивались полномасштабные войны с кровью, жертвами и полнейшей безысходностью. А Москва как столица страны словно отражала в зеркале своих луж происходящее на окраинах. Впрочем, была ли страна?
В районе Патриарших прудов многие дома, уже лишенные крыш, выглядели так, будто совсем недавно испытали точечную бомбардировку. Вышибленные окна зияли черными проемами, высокие заборы ограждали горы мусора, а люди шарахались друг от друга, зная, что в городе орудуют целые банды грабителей.
— Да-а, — протянул Егор, осторожно обходя лужу, — наследство нам достается довольно страшное. Готовься.
— Готовься не готовься — ничего не изменится, — усмехнулся Толя. — Неизбежно все придется разрушать. На старой кобыле цивилизацию не догонишь.
Впервые за многие дни они нашли время прогуляться и увидеть своими глазами, как выглядит Москва. Посмотреть, как выглядит Россия, они так и не успеют.
Егор вдруг остановился и задумчиво произнес:
— А знаешь, нескоро нам удастся просто так побродить по городу.
— Это почему? — не понял Толя.
— Во-первых, будут узнавать. А во-вторых, могут и разорвать.
— Не сгущай, — не согласился Толя.
— А я этого и не делаю. Многие ли из российских реформаторов уцелели? — спросил Егор. И, не дождавшись, сам себе ответил: — То-то и оно.
— Ты мне лучше скажи, — полюбопытствовал Толя, — чем закончилась история с алмазами?
— Исчезли.
— Как? Куда?
— А так. Все исчезло, и алмазы. Но это уже не наше дело.
Бывший комиссар, а ныне пенсионер Готтлиб сидел за стеклянной витриной кафе как раз напротив отеля «Москва», попивал кофе, думал и никак не мог понять двух вещей.
Во-первых, он не мог уяснить, за что его уволили. За связь комиссара коммунистической полиции с коммунистической властью в коммунистической стране? Бред. Если бы на его место кто-то свалился из Америки, Франции или даже из космоса, он бы еще понял. Но Имре Варга! Это в голове не укладывалось.
Во-вторых, поглядывая на фасад гостиницы, Готтлиб не понимал: что это было? Что и кто? Ему так ничего и не доложили. И не объяснили. И уже не объяснят. Хотя именно из-за этого дела он стал пенсионером. Пенсионером! Смириться с тем, что его выбросили из комиссариата, как ненужную мебель, Готтлиб до сих пор так и не смог.
Покряхтывая, он выбрался из-за столика и вышел на улицу. Она светилась огнями и витринами, была наполнена голосами людей и автомобильными сиренами. Вокруг цвела жизнь. И только для него, Готтлиба, как он думал, жизнь закончилась. Еще раз оглянувшись на здание отеля, он дал себе слово никогда больше в этот район не приходить.