Дважды убитый
Шрифт:
— Гони за «Мерседесом»!
— На этой машине можно угнаться только за «Победой» или в крайнем случае за «Москвичом»! — прокричала Настя в ответ, подскакивая вместе с машиной на ухабистой грунтовке. — За ним не получится. И выбрось пистолет. Если остановят — не отмажемся.
Настя все-таки прибавила газу, но это не помогло. Когда они выбрались на шоссе, оставив позади себя пылающую ферму и растерянных полицейских, «Мерседес» впереди был уже еле виден. А через пару километров и вовсе пропал. Настя продолжала гнать, но при подъезде к городу сбавила скорость.
— Бесполезно, —
— Нет, — помрачнел Барс и стукнул кулаком по колену.
Въехав в город, Настя покружила по улочкам, пересекла мост через Дунай и остановилась у какого-то сквера.
— Куда теперь?
— А черт его знает, — задумался Барс. — Может, пока вернемся к тете Эльзе? Отсидимся, а там что-нибудь придумаем.
— Давай, — согласилась Настя. — Только запомни: война закончена. Я больше не хочу подставлять старушку. Если ты собираешься завтра еще где-нибудь повоевать, то лучше не возвращаться.
С трудом превозмогая боль в левом бедре, Алекс гнал машину в объезд города к своему бунгало. Кровь расползалась по сиденью, по ноге до самых башмаков, но остановиться он не мог. Он гнал «Мерседес», зная, что только там его ждет спасение. Время от времени перед глазами появлялась зловещая пелена, но усилием воли, отчаянно тряся головой, он сбрасывал ее и гнал дальше. Наконец показалось озеро. Собрав оставшиеся силы в кулак, Алекс заставил себя спокойно припарковать машину за окном рядом с красным «Вольво», выключить зажигание и открыть дверцу. Но выйти самостоятельно он уже не смог — нога отказывалась подчиняться. Сил хватило только на то, чтобы отчаянно махнуть рукой мелькнувшему в окошке силуэту.
— Сейчас, дорогой, сейчас, — повторяла выскочившая из бунгало Ашхен. — Сейчас все сделаем.
Она помогла Алексу выйти из машины, подхватила за талию, кое-как втащила в бунгало и уложила на кровать.
— Сейчас, сейчас все сделаем, — повторяла Ашхен, отвернувшись и что-то выискивая на полке встроенного в стенку небольшого шкафа.
— Один еще остался, Асенька, — бормотал Алекс. — Он меня ранил.
— Ничего, найдем, — отвечала Ашхен. — Все нормально. Деньги у нас. А этого найдем.
— Найдем, — закрыв глаза, машинально повторял за ней Алекс. — Все будет хорошо… больно, Асенька, так больно.
— Сейчас, дорогой. Сейчас не будет больно.
Резко повернувшись к лежащему на кровати Алексу, Ашхен выстрелила ему в лоб. Потом еще раз.
Выходя из комнаты, она оглянулась: Алекс лежал спокойно, не шевелясь, свесив с кровати все еще покачивающуюся безвольную руку с сияющими часами. И только солнце, отраженное от золотого «Ролекса», беспокойными бликами металось по стенам.
Информация, что из ворот пансиона выехал белый «Опель», заставила комиссара отнестись к словам Бона всерьез. Или почти всерьез. По крайней мере он приказал немедленно найти эту машину.
И ее действительно нашли довольно быстро,
Тем не менее брошенный на дороге бесхозный «Опель» вызвал естественное подозрение. Но ненадолго. Оставленный для присмотра полицейский еще через полчаса сообщил по рации, что к нему подъехала другая машина, пассажир которой хотел пересесть в «Опель» и увезти его, чему полицейский добросовестно попытался воспрепятствовать. Но в ходе разбирательства быстро выяснилось, что автомобиль принадлежит прокатному бюро и был арендован некой Анастасией Шелепински, двадцати восьми лет, прибывшей из Лондона.
При этом, как сообщили полицейские с улицы Милоша Формана, ни одна девица с территории пансиона не выходила. Проковыляла какая-то старушка, похожая на монашенку, но ей никак не дашь двадцати восьми лет.
Готтлиб выскочил в приемную, где вместе с тремя своими помощниками распивал чай Вилли Бон. Окинув взглядом этих громил, комиссар хотел вслух посетовать, что в его распоряжении нет таких, но спросил о другом:
— Вилли, как зовут вашу сотрудницу?
— Анастасия Шелепински, комиссар, — откликнулся Бон, отодвигая от себя чашку.
— Да, странная история, — задумался Готтлиб. — Машина есть, а девицы нет. С ними всегда что-то происходит.
— Есть новости, комиссар? — оживился Бон.
— Не знаю, но эта история мне явно надоела. Пойдемте, Вилли. Пора разворошить этот улей. Я еду на место и вас беру с собой.
И комиссар зашагал вперед по коридору настолько стремительно, что Бон со своими ребятами едва поспевал следом.
Личный самолет Вадима Бурта, на котором два дня назад в будапештский аэропорт «Ферихедь» прилетели Настя и Алекс, уже свистел всеми моторами, когда прямо к трапу подъехал черный «Мерседес», из которого торопливо вышла крашеная грудастая блондинка и засеменила вверх, к распахнутой двери. Напряженно выглядывавший в иллюминатор седой человек в дорогом сером костюме оторвался от стекла и облегченно выдохнул.
Через несколько минут самолет благополучно взлетел и взял курс на Монреаль.
— Вы со своими эсэсовцами войдете в пансион первыми! — шумел Готтлиб, садясь в полицейскую машину. — Пусть все грязные тарелки полетят в вашу лысую голову! Если там никого, кроме инвалидов, не обнаружится, будете отвечать по всей строгости наших законов.
— Конечно, — ухмыльнулся Бон. — Еще как.
— А если окажется, что ваша девица не заложница, а сообщница, и стреляет она так же ловко, как и те, что стреляли в отеле, вы отправитесь вместо Лондона на небеса, докладывать об операции покойному Яношу. И это, Вилли, будет справедливо.