Дважды убитый
Шрифт:
Настя, честно говоря, уже не понимала, зачем судьба в лице Игоря снова забросила ее в Советский Союз и для чего она с ним завтра поедет в Москву по этим ужасным дорогам.
Она бы с удовольствием пока осталась с Игорем здесь, где было легко, спокойно, а море шумело у ног.
Море шумело у ног.
Михаил, стоя у каменного парапета, долго смотрел на мерцающий вдали маяк. Ему почему-то показалось, что он не просто так мерцает, а подмигивает, словно хочет что-то сообщить. А ему, честно говоря, никаких посторонних сообщений не хотелось.
Но с другой стороны, его присутствие уже ничего не меняло? Наверное, ничего. Он вместе со всей страной подошел к какому-то пределу, за которым была полнейшая неизвестность.
Как могло так получиться? И он вдруг с горечью осознал, что совершенно не знает свой народ, то, что нужно ему. То, что необходимо незначительной группе интеллигентов, совсем не требуется всем остальным.
Над Форосом бродила ночь, черная южная ночь, тихая и глубокая. Он, южанин, любил такие. И честно говоря, в северной Москве чувствовал себя не очень уютно.
— Смотри, какие звезды! — Раиса подошла неслышно. — Завтра будет хороший день.
— Да, погода, наверно, будет хорошая, — откликнулся Михаил. — А вот каким будет день, не знаю. Ох, Рая, не знаю. Нехорошие у меня предчувствия. Что-то они затевают.
— Ну, что они могут задумывать? — недоуменно пожала плечами Раиса. — Они же не самоубийцы.
— Именно что самоубийцы. И ладно бы себя убивали, они страну угробят.
— Не думай об этом. — Раиса прижалась к его плечу. — Пойдем лучше чай пить с твоим любимым вареньем из райских яблочек.
Дэвид, специально посланный шефом в аэропорт, привез Вилли Бона в офис «Денирс», когда рабочий день уже закончился. Это обстоятельство вызвало у него, имевшего свои планы на вечер, еще большее раздражение.
— Вилли! — накинулся он на начальника безопасности. — Говорят, вы возомнили себя Джеймсом Бондом. Вы забыли, что вы не Бонд, а всего лишь Бон. Кто вам позволил открывать стрельбу по несчастным старикам?
— Но, шеф, — растерялся Бон, — только один выстрел. И всего лишь в потолок. Это была операция, шеф.
— Операция? — спросил шеф с сарказмом. — Конечно. Вы взяли штурмом Бастилию. Или даже Кремль! Вы водрузили флаг над Рейхстагом! Хорошо, вы еще не привезли мне сюда пленных врагов. Вы хоть понимаете, что завтра все газеты напишут о том, как боевики «Денирс» расправились со стариками и инвалидами?
— Мы их не трогали, шеф, — попробовал оправдаться Вилли. — Мы всего лишь искали мисс Шелепински.
— И где она? — не выдержал Дэвид. — Где Настя?
— Вы забыли, — перешел Бон в наступление на Дэвида, — что именно вы, господин Стонецкий, дали нам адрес этого питомника. Ваше дело — думать, а наше — исполнять. Мы и сделали. А мисс Шелепински там не оказалось. В конце концов, вы ее туда послали, а не я.
— Хватит! — перебил шеф. — Чтобы это было в последний раз. Операции будете проводить на Сицилии или в пустыне, как доблестные американцы. Буря в пустыне — это вам подойдет. И вам, Дэвид, не мешало бы лучше думать и не путать свои интересы и фирмы.
Михаилу
Неужели те четверо деятелей, которые прилетали сегодня из Москвы и попытались заручиться его поддержкой? Чрезвычайное положение им, видите ли, подавай. Конечно, Михаил их выставил вон.
Но какая-то неясная мысль настойчиво просилась наружу, которую он никак не мог связать со своими предчувствиями и опасениями.
И вдруг он вспомнил. Конечно же, ошибка была допущена еще тогда, 28 марта, когда на узком совещании, которым руководил Михаил, приняли решение об образовании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Точно. Они же тогда разработали план, по которому в случае чрезвычайных обстоятельств этот комитет возьмет на себя всю полноту власти под его руководством, конечно. А что, если без него? Почему бы и нет? Тем более что он в отпуске, а замещает его этот профсоюзный пьяница и недотепа. Если на него надавят, сломается тут же.
Михаил взволнованно ходил по террасе и пока еще не понимал, что можно предпринять прямо сейчас, ночью. Осторожно пройдя в кабинет, он схватился за трубку правительственного телефона. Тот молчал. Безмолвствовал и другой телефон в приемной.
Он отрезан от мира. Снова выйдя на улицу, Михаил заметил, что постепенно ночь начинает рассеиваться. Он обошел дом и вышел к парапету, висящему над берегом. Вглядевшись в светлеющее море, он сразу увидел, что прибрежные воды покачивают на ближнем рейде сразу несколько военных кораблей, которых еще вечером здесь не было.
В Москву Игорь и Настя въехали по Можайскому шоссе почти в полдень, когда солнце уже вовсю плавило асфальт, а старушки, торговавшие по обочинам ягодами и зеленью, лихорадочно отмахивались газетами от мух и солнечных лучей.
Не желая сгореть заживо на раскаленном Кутузовском проспекте, Игорь свернул на первом же повороте налево, выбрался на Ленинградский проспект, а потом по Нижней Масловке и Сущевскому валу — к «Рижской». Ничего интересного Игорь по дороге не заметил, разве что колонну бронетехники, медленно ползшую наперерез, когда они пересекали Кутузовский проспект.
И еще он обратил внимание, что машин на проспекте Мира для этого времени дня было маловато. Впрочем, все это Барс отмечал автоматически, не придавая особого значения. Чрезвычайные странности происходили в городе и до отъезда в Венгрию, если, конечно, нелегальный переход границы можно так назвать.
Настя, правда, вертела во все стороны головой, пытаясь увидеть знакомые места. Чужими казались не только дома, но и люди. В детстве она никогда не видела на улицах Москвы столько ожесточенно спорящих людей. По мере приближения к центру они стояли группами все чаще и спорили ожесточеннее, что было понятно даже из окна машины. А узнавать знакомые места она стала только ближе к Сретенке, когда «жигуленок» выскочил на Сухаревку.