Диего

Талбот Джинджер

Затем он смотрит на меня.

— Диего Коста. Целью первых двух нападений был ты, — говорит он. — Налет на бар, которым ты владеешь, а затем прямое нападение на тебя и твою команду, когда вы были в машине. У тебя есть предположения, почему? Не было ли у тебя разногласий с кем-либо, кто мог бы захотеть отомстить?

Я впечатлен, что он вообще меня узнал. Значит, он неплохо осведомлен. Смотрю на Анджело, молчаливо прося разрешения ответить. Анджело это нравится, это написано у него на лице.

Анджело тупой ублюдок, которым слишком легко

манипулировать. Он не умнее Умберто, просто занимает более высокое положение, пока что.

Пожимаю плечами.

— Я задавался тем же вопросом, но не уверен, что нападки были направлены на меня. Анджело и Умберто были в моем баре, когда произошло нападение, и они оба очень уважаемые люди в Синдикате, — черта с два. — Так что вполне возможно, что нападение было направлено на них. И в ту ночь, когда мы попали в засаду, я вез дочь Умберто к Анджело. Опять же, это могло быть адресовано мне, а могло быть и косвенной атакой на одного из них.

— Кто знал, что ты везешь ее к Анджело?

Анджело перебивает его: — Мы проверили каждого, кто владел данной информацией, и уверены, что утечка произошла не изнутри.

— Хм, — Вячеслав просто барабанит пальцами по столу, но этот звук презрения и пренебрежения говорит о многом.

— Что, блядь, это значит? — рявкает на него Анджело.

Вячеслав ощетинивается и агрессивно подается вперед.

— Все, что тебе заблагорассудится.

— Джентльмены. Успокойтесь, — нетерпеливо говорит Джоуи.

Вячеслав пристально смотрит на него: — Я не подчиняюсь твоим приказам, — в глазах Джоуи вспыхивает ярость: он не привык, чтобы к нему относились с чем-то меньшим, чем безоговорочное почтение.

Ситуация выходит из-под контроля. Я рискую, пытаясь отвлечь их, пока дело не дошло до драки, и громко говорю: — Наши хакеры уверены, что нас не прослушивают и не взламывают, так что информация не могла просочиться подобным образом.

Вячеслав переводит взгляд на меня.

— Как скажешь, — холодно отвечает он.

— Мы говорили с картелем и не думаем, что они стоят за этим, — говорит Джоуи. — А что насчет албанцев?

Вячеслав качает головой: — Насколько нам известно, нет. А ваши контакты в полиции?

— Мы должны с осторожностью задавать вопросы, потому что не хотим разглашать слишком много информации, — сообщает Анджело. — Пока что они знают только о перестрелке в баре Диего. Все остальное нам удалось скрыть.

Встреча заканчивается, а ответов и решений нет, лишь невнятные обещания, что наше перемирие остается в силе. На данный момент.

Ближе к вечеру возвращаюсь в убежище с пакетами, полными продуктов, которые попросила Доната, чтобы ей было из чего готовить и печь. Она по-прежнему скрытна и молчалива. Отвечает на вопросы, когда я их задаю, но не начинает разговор, а когда не готовит, сидит в маленькой гостиной, читая книгу в мягкой обложке, которую я купил для нее.

Она хочет от меня обещаний. Заверений,

которых я не могу ей дать. Из-за этого и ведет себя холодно и отстраненно, и это меня бесит.

О, желание не покидает меня, оно вспыхивает всякий раз, когда мы находимся в одной комнате, и даже когда ее нет рядом. Знаю, она тоже это чувствует. Замечаю, как она украдкой смотрит на меня, думая, что я не вижу. А когда касаюсь ее, она издает тихие горловые звуки, несмотря на то, что пытается сдержаться.

Настаиваю, чтобы она находилась рядом со мной в маленькой гостиной, сидя на потертом диване, и смотрела телевизор. Когда она просит включить кулинарное шоу, один из этих дурацких конкурсов, я разрешаю. Усаживаю Донату себе на колени, раздвигаю ее ноги, покусываю шею и свожу с ума, что она не может сосредоточиться.

— Я остановлюсь, если ты, блядь, успокоишься и расскажешь мне, что у тебя на уме, — шепчу ей на ухо.

Она ерзает, что только сильнее заводит меня.

— Все в порядке, — пожимает она плечами.

Так что тащу ее в спальню и вылизываю, а потом останавливаюсь прямо перед тем, как она кончит, и так трижды, пока не довожу ее до слез. Настоящих слез. Она проклинает меня своими нежными губами и умоляет об этом, и я, наконец, дарую ей освобождение. Погружаюсь по самые яйца в ее тугую, влажную киску и кончаю так сильно, что мне кажется, будто я покинул эту землю.

Но понимаю, что хочу большего. Мне недостаточно ее роскошного тела. Я хочу, чтобы она смотрела на меня с тем светом, который сияет в ее глазах, хочу, чтобы она эмоционально открылась мне.

Это никогда не входило в мои планы. Я взял ее с двойной целью: во-первых, уничтожить Умберто, а во-вторых, избавиться от навязчивой одержимости ею. С первой частью я справился. А со второй полностью облажался, а я не привык к неудачам.

Мы все еще пытаемся выяснить, кто сообщил полиции о Донате. Я спросил у нее, и она — никудышно солгав — сказала, что понятия не имеет. Сержант Браун не в курсе, а если и знает, то не говорит. У других контактов тоже нет информации.

На данный момент, благодаря людям, которые у нас есть внутри, полиция не ведет никакого расследования, но кем бы ни был этот человек, он может создать реальные проблемы, если продолжит поднимать шум. Он может обратиться в прессу или позвонить в участок, где у нас нет ни одного человека на жалованье.

Я уверен, что это тот же человек, который подсунул ей мобильный. Я обвинил в этом Стефана, который был крысой, доносившей все русским, и в любом случае должен был умереть, но знаю, что это был не он. Если бы я выполнял свою работу, то сделал бы все возможное, чтобы заставить ее заговорить. При наличии нужных инструментов это заняло бы не больше пяти минут. Да, она девушка; это мне не по душе, но я уже занимался несколькими девушками, которые предали Семью.

Но я бы никогда так с ней не поступил. Я бы никогда не смог причинить ей такую боль, независимо от того, что поставлено на карту.