Диего

Талбот Джинджер

— Отпусти меня! — отталкиваю его руки, впиваясь ногтями в кожу.

— Ты не имеешь права закрываться от меня, — рычит он мне в ухо.

— Но ты закрываешься от меня!

— Да. Жизнь несправедлива, — он покусывает мою шею, а я изо всех сил пытаюсь сдержать гнев. Он играет с моей жизнью, черт бы его побрал.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему я вообще должна иметь с тобой хоть что-то общее!

Он кусает меня за плечо.

— Для начала я держу тебя в плену и сохраняю

тебе жизнь. Так что у тебя нет особого выбора.

— Этого мало.

Он утыкается мне в волосы и вдыхает так, словно мой запах — самые сладкие духи.

— Потому что ты мне нужна, — бормочет он. — Ненавижу, что ты мне нужна, но это так.

Перестаю сопротивляться.

— Почему ты ненавидишь это? — уязвленно спрашиваю я.

— Потому что ты рушишь мои планы. Потому что нужда в людях делает тебя слабым и уязвимым, а это последнее, что я могу себе позволить.

— Я тебе нужна? — расслабляюсь, снова прижимаясь к нему.

— Ты знаешь, что да.

— Нет, не знаю. Ты не очень-то умеешь делиться своими чувствами.

Его руки крепче обхватывают меня.

— Моими чувствами? Ты, блядь, настоящая заноза в заднице, сводишь меня с ума, и я думаю о тебе каждую минуту, — его голос пропитан эмоциями — гневом и желанием. — Я люблю в тебе все. Даже когда ты борешься со мной. Особенно когда ты борешься со мной. Ты единственная девушка для меня, Доната. Если я не могу заполучить тебя, мне не нужна ни одна другая.

От его слов дыхание перехватывает. Он говорит искренне, действительно так считает. Чувствую, как рушатся защитные стены вокруг моего сердца.

Он разворачивает меня к себе, горящим взглядом испепеляя меня. Удерживает в плену своих рук. Но сейчас я не хочу от него убегать.

— Шрамы на запястьях от веревки, — шепчу я. — Когда мне было двенадцать, отец настоял, чтобы мачеха связывала мне руки на ночь, чтобы я не... не трогала себя, — я подавлена. Жду, что он начнет смеяться, издеваться.

Его глаза становятся темными, как море во время шторма.

— Вот ублюдок! Какой же он долбаный урод.

Теперь я стесняюсь. Я только что открылась ему и дала то, о чем он просил все это время, и теперь... знаю, что за этим последует.

— Я все тебе рассказала, — мой голос такой тихий, что я сама едва его слышу.

— Да, рассказала, — его глаза пожирают меня, губы кривятся в хищном оскале. — И в ближайшие тридцать секунд ты будешь лежать на этой кровати, широко раздвинув ноги, или я буду пороть тебя, пока ты не заплачешь.

Глава 17

Спотыкаясь, иду к кровати, ноги дрожат. Он прямо за мной. Быстро снимаю с себя одежду и бросаю на пол, а затем

просто стою, уставившись в стену, застыв на месте. Он кладет руку мне на поясницу, и я встаю коленями на кровать.

Потом плюхаюсь лицом в матрас, потому что боюсь взглянуть на него. Я в ужасе от того, что будет дальше. Хочу этого так сильно, что у меня кружится голова, но в то же время вспоминаю все те истории, которые мне рассказывали, об ужасной агонии, о льющейся крови... правдивы ли они? Сара сказала, что это ложь, но...

— Перевернись. Ты будешь смотреть, когда я овладею тобой.

— Не хочу, — бормочу в подушку.

Он шлепает по заднице так сильно, что я вскрикиваю.

— Ты не слушаешься меня, детка? Потому что я сейчас сниму ремень.

Только не ремень. Это чертовски больно.

Быстро переворачиваюсь и раздвигаю ноги. Он стягивает с себя рубашку, обнажая великолепный мускулистый торс и мощные бицепсы, а затем снимает брюки и ботинки. Боже, он такой огромный. Сейчас будет очень больно.

Мои бедра дрожат, когда он опускается на колени между моих ног и просто смотрит на меня, его взгляд согревает мою плоть. Затем он наклоняется, нежно целует меня в левое бедро и покусывает его.

— Так красиво, — бормочет он.

— Я боюсь, — шепчу, пока он прокладывает дорожку поцелуев к местечку между бедрами. Затем проводит языком по киске.

— А еще ты течешь, как блядь, — он медленно, как я люблю, опускается на меня и постепенно напряжение в дрожащих мышцах начинает ослабевать. Внутри меня неспешно разливается тепло, и когда он отстраняется и приподнимается, скользя по мне, раздвигаю бедра еще шире.

Его твердое мускулистое тело вдавливается в меня, удерживая на месте. Моя грудь прижимается к его груди, а головка его члена упирается в мою киску. Я снова напрягаюсь.

— Что у тебя сейчас между ног, принцесса? — его глаза захватывают меня в плен. Хочу отвернуться, но он каким-то образом загипнотизировал меня, и я не могу.

— Твой...

— Я выпорю тебя, — его голос становится жестким, — прямо по заднице, пока твоя кожа не начнет гореть огнем. Что у тебя между ног?

— Твой член, — выдавливаю из себя это постыдное слово. Я могла бы сказать «пенис», но этот клинический термин не подходит к твердой, жестокой плоти, которая вот-вот ворвется в меня.

— Очень хорошо, принцесса, — теперь я снова его принцесса. Он гладит меня по лицу, и я ощущаю на себе его пристальный взгляд. — Для меня большая честь быть твоим первым, — его слова так нежны, так проникновенны. Он нежно прижимается губами к моим губам и в то же время двигает рукой, лаская меня.

— Что я сейчас трогаю?

— Мой... мой клитор, — краснею, произнося эти слова.

— Да. Твой красивый, сексуальный клитор. Такой нежный и чувствительный, — он двигает бедрами и проталкивается в меня, совсем немного. Я напрягаюсь.