Диего
Шрифт:
Утром меня осторожно будят, и я резко вскакиваю, паникуя, пока не вспоминаю, где нахожусь. Я встаю. Чувствую себя прекрасно, действие наркотика закончилось, и у меня всего лишь несколько швов на руке, но Диего настаивает на том, чтобы помочь мне дойти до ванной и принять быстрый душ. Когда пытаюсь возразить, он грозится отшлепать меня.
После душа иду на кухню, где меня ждут кофе, подгоревшие блинчики и бекон. Это маленькая, простая комната, не оформленная в элегантном индустриальном стиле, как его квартира.
Клаудио стоит у двери. У него синяк под глазом. Он хмуро смотрит на меня.
— Сожалею о вчерашнем, — бормочет он.
Неужели Диего действительно ударил своего лучшего друга из-за меня? Мне приятно, хотя и не должно.
— Тебе стоит извиниться. Я ни черта тебе не сделала, а ты вел себя со мной просто ужасно, — холодно говорю я.
— Не принимай это на свой счет, он ко всем относится как мудак, — Диего буравит Клаудио суровым взглядом. — Однако с этого момента он будет выполнять мои приказы, если не хочет, чтобы я, блядь, переломал ему ноги.
Клаудио нетерпеливо смотрит на Диего.
— Я извинился. А теперь мне нужно заняться тем дерьмом, что ты поручил мне. Можно я пойду?
— Да, думаю, это хорошая идея, — Диего отчеканивает каждое слово так резко, что можно порезаться. Клаудио, кажется, этого даже не замечает.
Клаудио выходит из комнаты. Накладываю себе подгоревшие блинчики и бекон, а Диего наливает кофе и ставит кружку передо мной, прежде чем присоединиться.
— Как тебе? — спрашивает Диего через минуту.
— Отличный кофе. Ты упустил свое истинное призвание.
— Черт, ты хочешь сказать, мне следовало стать бариста, а не убийцей? — он лукаво ухмыляется. — Но я имел в виду завтрак.
Блинчики жесткие и резиновые. Бекон имеет привкус угольных брикетов.
Вежливо улыбаюсь: — Превосходно, спасибо.
— Ты лжешь, да? — вздыхает он. — Я отлично готовлю кофе, но повар из меня дерьмовый.
На самом деле я очень тронута. То, что он постарался приготовить завтрак для меня, пока я спала, невероятно мило.
— Имею в виду... я съела это и выжила.
— А вот это уже высокая оценка.
По какой-то причине это подстегивает меня.
— Возможно, мне даже не придется промывать желудок, — поддразниваю я.
— В последний раз я готовлю для тебя завтрак, — говорит он, но его губы подергиваются, когда он пытается сдержать улыбку.
— Обещаешь? — откусываю еще кусочек блина. Он хрустит, и я не могу не скривиться. — М-м-м, такой... резиновый.
— Доната, — теперь он открыто смеется, — продолжай в том же духе, и я повременю с кофе.
— А вот это уже страшная угроза, — делаю глоток кофе, чтобы проглотить блин, не подавившись.
Доев,
— Значит ли это, что ты больше не хочешь, чтобы я была твоей служанкой? — спрашиваю, когда он убирает со стола. — И не станешь выставлять меня напоказ перед своими друзьями без одежды? — пожалуйста, пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста, позволь нам остаться такими навсегда. Пожалуйста, позволь мне быть твоей девушкой, а не пешкой.
Он садится напротив и смотрит на меня, в его взгляде нет ни капли раскаяния.
— Если ты будешь вести себя уважительно со мной в присутствии моих людей, то да. Я сделал то, что должен был.
Он имеет в виду, что унизил моего отца и разрушил его репутацию. Ощущаю едкое чувство вины за это. Мой отец нехороший человек, и большую часть времени он даже не был хорошим отцом, но он все еще мой отец. И я — причина его падения.
— Ты понимаешь? — настаивает он. — Ты можешь говорить более свободно, когда мы остаемся наедине. Но ты не можешь ослушаться приказа или нахамить мне в присутствии моих людей и остаться безнаказанной.
Киваю в знак согласия.
— Поняла, — Семья — это старомодное, шовинистическое сборище, и любой мужчина, который позволит женщине проявить к себе неуважение на публике, долго не протянет. Но не все так уж плохо: мужчины также невероятно заботятся о своих женщинах, а жен и матерей уважают и, по большей части, относятся к ним очень хорошо.
Диего пошел на многие уступки. Кажется, что сейчас все идет как по маслу, но мне нужно кое-что узнать. Не хочу задавать этот вопрос, но все же делаю это: — Куда мы собирались вчера вечером?
Его глаза темнеют, когда он хмурится.
— Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить ответ.
— Но я хочу знать. Ты все-таки отвез меня домой к Анджело?
— Я же сказал, что нет.
Разочарование вспыхивает внутри меня, обжигая, как жгучее пламя. Он намеренно уходит от ответа. Не понимаю. Стал бы он лгать мне? У него нет причин для этого. Я его пленница, и если он хочет передать меня Анджело, то пусть сделает это, я все равно не имею права голоса. Но он что-то скрывает, что-то действительно важное, и это сводит меня с ума.
Я все еще не могу ему доверять. Это последний барьер между нами. Он держит мою судьбу в своих руках, но не говорит, что задумал, и я совершенно беспомощна. Внутри меня закипает разочарование. Резко встаю, выхожу из комнаты и спешу обратно в свою маленькую тюремную камеру.
Он следует за мной, и я пытаюсь захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но он врывается в комнату и хватает меня сзади. Прижимает к себе. Его руки обхватывают меня, удерживая в ловушке, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в спину.