Диего
Шрифт:
— Не могу дождаться, когда избавлюсь от твоей задницы, — шипит она, ее накрашенные красным блеском губы кривятся в оскале.
Я даже не останавливаюсь, просто продолжаю оттирать стол.
— Это чувство взаимно.
— О, ты уйдешь отсюда гораздо раньше меня.
Холодное веяние беспокойства пронизывает меня, но я отмахиваюсь от него. Вижу, что ей до смерти хочется, чтобы я спросила, что она имеет в виду. Поэтому и не спрашиваю. Просто ухожу, но она следует за мной.
— Держу пари, Диего хорошенько надрал тебе задницу после того, как я рассказала ему о телефоне, —
Ее раздражает, что я не выклянчиваю у нее информацию, которую она все равно не выдаст.
Хватаю тряпку и начинаю вытирать соседний столик.
— Он что-то сделал с моей задницей, но оказалось, мне это нравится.
Ее лицо краснеет от ярости.
— Смейся, сучка. Сегодня вечером он отдаст тебя Анджело! — мурлычет она.
Чувствую, как сердце замирает в груди. Он ведь не стал бы так поступать со мной, правда? Диего стоит в другом конце комнаты и разговаривает с Рокко, и все кажется нормальным. Он вернулся полчаса назад. Он еще не поймал мой взгляд и не обратил на меня внимания, но я вижу, что он искоса смотрит на меня, как и всегда.
— Чушь собачья. А теперь убирайся с глаз моих, мне нужно убрать столы.
— Анджело сдвинул сроки. Я слышала, как один из парней говорил об этом.
Во мне расцветает беспокойство. Я видела, как Анджело это делает. Он любит играть в игры, заставлять людей делать то, что тем ненавистно. Слышала, что он трахал нескольких жен парней самого низкого ранга и заставил их смотреть. Просто чудо, что его до сих пор никто не пристрелил.
— Не волнуйся, я позабочусь о Диего, когда ты свалишь, — насмехается Сьерра. — Если тебя здесь не будет, я вернусь в его спальню в течение двадцати четырех часов. Игрались с задницей, говоришь? Обязательно запомню.
Ставлю поднос и поворачиваюсь к ней лицом, она вздрагивает. Прежде чем успеваю отвесить ей пощечину, Диего с другого конца комнаты жестом подзывает меня к себе.
— Пока-пока, — напевает Сьерра, когда я откладываю чистящие средства и направляюсь к нему. Рокко бросает на меня взгляд и уходит, оставляя меня наедине с Диего.
Боюсь спрашивать, но мне нужно знать.
— Ты отдашь меня Анджело сегодня вечером?
— Кто тебе это сказал? — затем он смотрит через весь зал на Сьерру, которая вдруг очень увлеклась протиранием стенда. — Сьерра, — он выплевывает ее имя как проклятие. — Я позабочусь об этой маленькой сучке позже. Нет, я не отдам тебя ему сегодня, но нам нужно прокатиться.
— Куда?
Его лицо становится жестким и безжалостным. Где тот мужчина, рядом с которым я проснулась этим утром? Меня пугает эта резкая перемена. Он хватает меня за руку.
— Не испытывай меня, Доната. Я отдаю приказы, а ты беспрекословно подчиняешься.
Меня охватывает паника.
— Диего. Ты сказал, что не будешь лгать мне.
— Я не лгу, и нам уже пора, — он начинает идти, сжимая мою руку, а я, спотыкаясь, следую за ним.
Что-то не так. Он ведет себя странно. Я никогда не видела его таким и не могу понять, в чем дело.
— Диего! — кричу я.
Он тащит меня по коридору и выводит через заднюю дверь к ожидающему нас минивэну.
— Нет, — протестую я, когда он подталкивает меня к автомобилю.
— Залезай, — его голос хриплый от гнева. Диего, которого, как мне казалось, я знала, сейчас находится за миллион миль от меня.
Начинаю орать во всю глотку: — Помогите! Изнасилование! Похищение! — обхватываю его ногами, и он пошатывается.
Осознаю, что Клаудио прямо за спиной, и тут что-то жалит меня в бедро, это причиняет невыносимую боль, и на меня накатывает усталость. Мой голос слаб. Пытаюсь кричать, пытаюсь держать глаза открытыми, но все вокруг исчезает, и я не могу...
Когда просыпаюсь, я в кровати. Левая рука, чуть выше запястья, болит, а в сгибе локтя что-то есть. Лежу, медленно приходя в себя. Прислушиваюсь. Позволяю туману в голове рассеяться.
Такое ощущение, что в руке капельница, должно быть, мне вводят успокоительное.
Слышу странный щелкающий звук, слишком близко. Скрипят половицы, и я изо всех сил стараюсь лежать абсолютно неподвижно.
— Хватит притворяться, что ты спишь, — это голос Клаудио. Не Диего.
Где Анджело? Сколько времени пройдет, прежде чем меня изнасилуют?
Тошнотворное отчаяние оседает в желудке.
С меня срывают одеяло. Кто-то сильно тычет меня, и я неохотно открываю глаза. В комнате тусклое освещение. Я лежу на кровати. Испуганно дергаюсь и понимаю, что лодыжка прикована к кровати.
Снова что-то щелкает. Мое затуманенное зрение проясняется, и я поднимаю глаза. Надо мной нависает Клаудио, фотографируя на телефон.
На мне только футболка и нижнее белье. Торс и нога тоже забинтованы. Странно, но болит только рука. Какими бы ни были травмы, большинство из них я вообще не чувствую, что очень подозрительно. Может, это препарат из капельницы притупляет боль? Но все равно я же должна что-то чувствовать.
Моя рубашка вся в пятнах цвета ржавчины. Кровь? Моя кровь?
Приподнимаюсь, вдыхая теплый воздух. Дергаю ногой за цепь, но кровать не двигается, должно быть, она прикручена к полу.
— Что происходит? — спрашиваю, впадая в панику. — Где Диего? Зачем ты меня фотографируешь?
Клаудио игнорирует меня. Он что-то делает в своем телефоне. Пишет смс? В комнате ничего нет, кроме этой кровати. На стенах голая штукатурка, а пол цементный. В подобных комнатах обычно держат секс-рабынь.
— Что ты делаешь? — кричу во всю глотку. — Отвечай, черт возьми!
— Я перед тобой не отчитываюсь, — говорит он, его взгляд холоден как лед. — И если ты, блядь, еще раз позовешь на помощь и попытаешься сделать что-то, чтобы Диего арестовали, я тебя, блядь, выпотрошу.
— Иди нахуй, — выплевываю я, слезы застилают глаза. Я никогда не употребляла подобных выражений, но какое это имеет значение, да что вообще сейчас имеет значение? Я никогда не сбегу отсюда, куда бы они меня ни привезли, и мое будущее сузилось до размеров этой комнаты. Где меня будут иметь против моей воли, снова и снова. Мужчины будут вторгаться в меня, разрывать на части один за другим...