День проклятия

Герролд Дэвид

Я захихикал.

— Что это вас так рассмешило?

Меня действительно разбирал такой смех, что я вывалился из фонаря, закашлялся и осел на дно, пережидая, пока пройдет приступ. Я кашлял так сильно, что легкие, казалось, вот-вот вывернутся наизнанку. В груди полыхал костер. Кашель усиливал боль, а та, в свою очередь, вызывала новые приступы кашля. Я задыхался, однако все постепенно прошло. Лиз испуганно смотрела на меня.

Жестом я показал, что со мной все в порядке, и натянул кислородную маску. Все мое тело по-прежнему было набито розовой пудрой, но

что-то изменилось. На меня вдруг снизошло спокойствие. Нет, скорее, я чувствовал себя на седьмом небе, почти что витал в облаках. Я как бы видел свое ставшее прозрачным тело. Может быть, в мою кровь поступила свежая порция адреналина или мои эндорфиновые рецепторы потеряли чувствительность, а может, у меня атрофировалась нервная система? Но что бы это ни было, больше ничего не болело.

И кроме того, меня постоянно разбирал смех. Только теперь я понял, какая глыба напряжения и страха свалилась с плеч. Одышка перешла в глухое отрывистое хихиканье. Вероятно, я смахивал на сумасшедшего. А может быть, и впрямь сошел с ума?

— Маккарти! — Лиз встревожилась не на шутку. — Что с вами?

Я перекатился на бок, встал на четвереньки и, выждав, когда дыхание восстановится, поднялся на ноги.

— Пойдемте, я вам покажу.

Лиз довела меня до кресла. На верхней половине переднего стекла виднелись насекомые. Я передал ей камеру.

— Посмотрите. Узнаете?

Она прижала объектив к стеклу и приникла к окуляру.

— Нет.

— Разве? Вы же видели слайды на докладе доктора Зимф.

— Может, вы прекратите паясничать и просто скажете, что это такое?

— Да ведь это ершики! Абсолютно безвредны для человека! Они да сахарная пудра — единственные хторран-ские виды, которые не опасны для нас. А мы целый день прячемся в этой консервной банке и дрожим от страха! Завтра к утру они очистят нам всю вертушку. На ней не останется ни одной розовой крошки. — Я был не в силах стереть с лица широкую, от уха до уха, улыбку законченного идиота. — Теперь все будет в порядке.

Лиз села в соседнее кресло. Кажется, она успокоилась и пыталась расслабиться.

— Нам точно не грозит никакая опасность?

— Ни малейшая. Я чувствую себя как выжатый лимон. Она рассмеялась.

— Это надо отпраздновать. Вы по-прежнему не хотите пива?

— Разве еще осталось?

— Холодильник у вас под ногами. Я открыл крышку.

— Боже мой! Нет, эта женщина явно привыкла путешествовать с комфортом.

Лиз умоляюще подняла руки:

— Разве можно заранее знать, что утонешь в сахарной пудре? Дайте-ка и мне одну… Спасибо.

Откинувшись в креслах и передавая друг другу камеру, мы наблюдали за неутомимой работой насекомых на стекле обтекателя.

— Вы ведь по специальности биолог? — спросила Лиз.

— Диплом я так и не получил.

— Я спрашивала не об этом.

— Ну хорошо, биолог. Такой же, как и любой в наше время.

— Тогда расскажите мне, что здесь происходит?

— Я могу лишь предполагать. Ершики вылупились в тот же день, когда выпали пуховики — главная их пища.

— Но почему вылупилось

так много, невероятно много?

— Для насекомых это обычное явление — отложить тьму-тьмущую яиц. Тогда есть гарантия, что выживет достаточное количество особей для успешного повторения цикла размножения. — Тут у меня появилась другая мысль. — Разумеется, это земное объяснение. Хторран-ское может быть совершенно иным.

— Что вы имеете в виду?

— Да так, это только предположение. Помните, как доктор Зимф говорила, что мы видим сейчас лишь авангард вторжения, своего рода трансагентство, которое явно старается «хторроформировать» Землю?

— Помню. Ну и что?

— Вот об этом я и подумал. Допустим, что мы, земляне, решили «терраформировать» Марс или другую планету. Разве мы стали бы завозить туда всю земную экосистему? Наверное, нет. Мы взяли бы только те организмы, которые лучше других подходят к климату и ландшафту облюбованной нами планеты. Скорее всего, мы даже не взяли бы с собой полный набор организмов, а постарались бы заполнить те экологические ниши, которые смогут гарантировать наше выживание на чужой планете.

— К чему вы клоните?

— Ну хорошо. Мы бы захватили с собой пару видов трав и зерновых, дождевых червей, кроликов, лис, чтобы контролировать численность кроликов, коров, уток, цыплят и так далее. Иными словами, мы были бы вынуждены взять с собой только те виды, которые нужны непосредственно на первых порах. Москиты, термиты, носороги и трехпалые ленивцы ни к чему. Готов поспорить, что хторране поступили так же. Вот почему пуховики и ершики переживают сейчас взрыв численности. Здесь они не испытывают пресса всех хищников, которые питаются ими в родной экосистеме. По крайней мере, пока не испытывают. Может, те появятся позже.

— Да-а, — протянула Лиз и отхлебнула пива из банки. Потом наклонилась вперед и, постучав по стеклу обтекателя, спросила: — А это что такое?

Ее палец указывал на более крупную темную крупинку. Я пригляделся. Существо было круглым, черным и очень шустрым.

— То, что кормится ершиками, — пояснил я.

— Значит, долго ждать не придется, — прокомментировала Лиз. — Вот и первый хищник. — Она разглядывала его в видеокамере. — Похож на паука, только ног чересчур много.

— Если это хторранский организм, то его называют «пасть на колесах». Вот еще один. А вот еще. Солнце почти село, наступает пора ночных хищников. Держу пари, ^ что скоро их здесь будет целая орава.

— А это что? — показала Лиз. — И вот это? — Она передала камеру мне.

Существа походили на золотых рыбок с продольными красными полосами. Мне невольно вспомнились тысяче-ченожки, только эти твари были микроскопическими.. Может, личинки? Я сказал:

— Ясно, что это насекомые, которые поедают тех, ко — торые питаются ершиками.

Тут мое внимание привлекло существо, похожее на амебу, размером с ноготь. Оно обволокло одну из «золотых рыбок». Невероятно!

— Знаете, кто пожаловал к нам в гости? «Театральная ложа»! Перед нами целый срез хторранской экосистемы!