Браслет императрицы

Александрова Наталья Николаевна

Но нет худа без добра, она успокоилась и решила, что неизвестному убийце нет до нее дела.

Возле дома торчала соседка Антонина Сергеевна, которая выползла на улицу по причине хорошей погоды.

– Надя, – сказала она, – квитанцию по квартплате принесли. Ты возьми скорее, пока Зина не ушла, а то она вечно все путает… Мне в прошлый раз из двадцать пятой квартиры положила…

Надежда вытащила из ящика целый ворох бумажек. Ну надо же, когда только успели столько напихать! Чтобы не разговаривать с Антониной,

она затолкала все в сумку и юркнула в подошедший лифт.

Кот не встретил ее в прихожей, он спокойно спал на диване в гостиной. Надежда уселась на кухне, налила себе крепкого чая и положила в чашку два куска сахару, хотя обычно пила несладкий. Сахар нужен был для стимуляции умственной деятельности.

Во-первых, размышляла Надежда, возможно, Рукавицына убили вовсе не потому, что она захотела вывести его на чистую воду.

«Ага, как же, – тут же ехидно возразил ей внутренний голос, – как только ты приперлась в этот “Петербургский праздник”, так сразу…»

«А как убийца узнал, что это была я?» – слабо возражала Надежда.

«Ты же представилась Верой Журавлевой. – Надежда воочию увидела мерзкую личность, с которой ассоциировался у нее внутренний голос, – тут большого ума не надо догадаться, что Вера Журавлева – это Надежда Лебедева. Умнее надо быть, осмотрительнее, раз уж ввязалась в сомнительную историю…»

Теперь голос говорил с интонациями ее мужа Сан Саныча, и Надежда поежилась. Очень мило, стало быть, теперь ей грозит опасность не только от неизвестного убийцы, но еще и от полиции. Ведь была же она в этом злополучном кафе!

Тут внутренний голос сжалился над ней и успокоил, что в кафе такая неразбериха, никто никого не вспомнит, а если в агентстве все звонки записываются, то пускай ищут потом Веру Журавлеву.

– Ничего не знаю! – твердо сказала Надежда появившемуся на кухне коту. – Нигде не была, ни с кем не говорила, никого не видела. Теперь буду дома сидеть и заниматься домашним хозяйством. Вот кстати, глажки накопилось. И окна нужно помыть. Бейсинька, хочешь фаршу?

Кот поглядел с подозрением – неужели хозяйка так быстро забыла испорченные сапоги и съеденное мясо?

Но фарш вот он, в мисочке. И кот решил, что сегодня у него удачный день.

* * *

На этот раз мальчик шел медленно-медленно, и когда он пришел к пещере отшельника, уже вечерело.

Учитель сидел на том же месте, где мальчик оставил его, казалось, даже поза его не изменилась, но когда мальчик подошел ближе, он увидел, что горло старика перерезано, а ветхая одежда залита кровью. Жалкие пожитки отшельника были выброшены из пещеры и перерыты грубыми руками чужаков.

Мальчик сел рядом с Учителем и закрыл глаза.

Теперь он не знал, куда идти. Теперь он не знал, что делать со своей жизнью.

Вдруг где-то совсем рядом раздался громкий

сорочий стрекот – трак-так-так!

Мальчик открыл глаза.

Чжуан Цзы, любимый зверек Учителя, сидел на пеньке перед ним, живые бусинки глаз ярко сверкали, они смотрели в глаза мальчика, как будто зверек что-то хотел ему сказать.

– Трак-так-так! – повторил зверек, спрыгнул с пенька и, отбежав в сторону, обернулся, словно пригласил мальчика следовать за собой.

Мальчик встал и пошел.

Зверек обежал скалу и остановился возле огромного камня, покрытого зеленым мхом.

– Трак-так-так! – прострекотал он, пристально взглянув на мальчика.

– Чего ты от меня хочешь?

Зверек снова застрекотал – и тогда мальчик понял.

Он уперся плечами и спиной в камень, нажал на него изо всех своих слабых сил…

Камень не шелохнулся.

– Мне не справиться, – жалобно проговорил мальчик, покосившись на Чжуан Цзы.

Но тот снова застрекотал – настойчиво, безжалостно, и мальчик снова навалился на камень.

И случилось чудо: камень шелохнулся, закачался и откатился в сторону.

Под ним было небольшое углубление в скале, и в этом углублении лежал предмет, завернутый в обрывок белого шелка.

– Трак-так-так! – победно прострекотал зверек.

Мальчик развернул белую ткань.

На его ладони лежал браслет – тонкая золотая змейка с изумрудными глазами. Змейка, кусающая свой хвост.

Мальчик обежал взглядом золотую змейку от головы до хвоста – и не смог отвести взгляда, его словно затянуло в бесконечное кружение, в бесконечную, непрерывно чередующуюся смену времен года – зима, весна, лето, осень, снова зима…

Мальчик скользил по золотому кольцу, голова его заполнилась гулом, гудением, какое слышится возле гнезда диких пчел. Он мягко опустился на усыпанную хвоей землю. Веки его опустились, как будто налились свинцом, потом снова поднялись…

За это мгновение мир перед ним преобразился.

По-прежнему перед ним была скала, огромная гранитная скала, похожая на созданный самой природой храм, но вдруг в этой скале распахнулась высокая дверь, и из этой двери появилась рыжая лиса с длинным пушистым хвостом.

Лиса взглянула на мальчика проницательным взглядом и вдруг завертелась на месте, как будто пытаясь поймать свой собственный хвост.

И очень скоро это ей удалось.

Лисица поймала себя за хвост, и тотчас вокруг нее соткалось облако из золотой пыли. Это облако на мгновение скрыло рыжего зверя, но тут же рассеялось.

На месте лисицы стояла женщина.

Женщина необычайной, сказочной красоты.

Лицо ее было белым и нежным, как новорожденная луна, маленький пунцовый рот улыбался приветливо и ласково, черные брови изгибались над яркими, бездонными глазами, как две черные радуги.