Браслет императрицы
Шрифт:
Надежда снова вгляделась в портрет.
Ай да бабушка!
Определенно, она только что была с мужчиной, с любовником.
Об этом говорит и влажный блеск широко расставленных карих глаз, и свечение кожи, и то, как живо и жарко вьются под гребнем ее роскошные волосы…
Надо же, как ярко и мощно она смогла передать свою собственную женскую силу, свою природную одаренность… И такой яркий талант она угробила на портреты передовиков производства и делегатов всевозможных съездов!
Надежда еще раз осмотрела картину,
Небо и земля!
Как тщательно, как выразительно и точно выписано лицо, как здорово передан живой блеск волос! А как хорошо изображена тонкая, полупрозрачная ткань сорочки! И черепаховый гребень, и узкий золотой браслет, небрежно брошенный на крышку столика…
Отчего-то этот браслет особенно привлек ее внимание. Тщательно выписанный, из старинного красноватого золота, он был сделан в форме кусающей собственный хвост змейки с изумрудными глазами. Змейка казалась совершенно живой.
– Прекрасный портрет! – проговорила Надежда вслух. – А я и не знала, что на этой выставке есть работы Слепневой…
– Очень хороший портрет, – раздался рядом с ней незнакомый доброжелательный голос, – Слепневу сейчас редко вспоминают, а зря, очень хорошая художница…
Надежда обернулась и увидела старушку интеллигентного вида в зеленом пиджаке с логотипом галереи. Видимо, это была смотрительница зала.
– Хорошо, что Слепневу включили в эту выставку! – продолжала старушка. – Многим посетителям очень нравится. Один мужчина три раза приходил…
– Почему вы считаете, что он приходил именно из-за этой картины? – машинально возразила Надежда.
– Потому что так оно и есть! – воскликнула старушка. – Каждый раз он именно перед этой картиной останавливался и подолгу стоял, а последний раз даже сфотографировал. Я ему говорю: «Мужчина, у нас снимать не положено, а если вам для работы нужно – получите в дирекции разрешение…»
– А он что? – переспросила Надежда Николаевна, внезапно заинтересовавшись.
– А он ничего, спрятал аппарат и ушел!
– А как этот мужчина выглядел – такой долговязый, рыжий, с голубыми глазами?
Надежда знала: самый верный способ заставить свидетеля вспомнить и описать чью-то внешность – это дать ему совершенно неправильное описание. По контрасту свидетель постарается дать как можно более точный словесный портрет.
Так оно и получилось.
– Ничего подобного! – возразила старушка. – Как раз небольшого роста, и волосы скорее темные. Да и весь с виду хлипкий да неказистый, но это только на первый взгляд, а если приглядеться – так видно, что сильный мужчина, и глаза такие… взглянет – как будто насквозь тебя видит! Пронзительные глаза…
«Точно, это Георгий! – подумала Надежда. – Невозможно ошибиться! Интересно, почему его так заинтересовал этот портрет?»
Додумать эту мысль до конца Надежда не успела: из соседнего зала появилась Люся под руку
– Познакомься, Надя, – проговорила Люся светским тоном. – Это моя невестка, Алена. Она тут работает менеджером.
– Куратором, – поправила ее невестка с улыбкой, от которой лицо ее еще больше похорошело.
– Ну да, точно. – Люся, ничуть не смутившись, повернулась к Алене. – А это Надежда, моя подруга. Она очень интересуется современным искусством…
– Ну, это не совсем современное искусство… – Алена приветливо посмотрела на подруг. – Ну и как вам понравилась эта выставка?
Люся за спиной своей невестки усиленно замигала Надежде – мол, не подведи, выдай что-нибудь умное!
– Понравилась, – искренне проговорила Надежда. – Понимаете, Алена, у нас сложилось об искусстве того времени неверное представление – будто все художники только и делали, что писали портреты ударников и передовиков да партийных начальников в примитивном реалистическом стиле, как тогда говорили – восхваляли начальство в доступной для него форме, но здесь я увидела много интересных, выразительных работ, глубоко передающих самую суть времени…
Алена слушала внимательно и с уважением, Люся за ее спиной кивала – давай, давай еще в таком же духе!
Надежда продолжила, ненавязчиво свернув в интересующую ее сторону:
– Вот взять хоть этот автопортрет Нины Слепневой. Я раньше видела только ее официозные портреты – знаете, с каменным лицом и с орденами на груди, а здесь она изобразила себя настоящей женщиной, любящей и любимой… кстати, когда мы пришли, вы стояли перед этим портретом с женщиной, нашей знакомой. О чем она вас расспрашивала, если это не секрет?
– Да нет, никакого особенного секрета. – Алена пожала плечами. – Если вы с ней знакомы, вы знаете, что она – внучка Нины Слепневой. Так вот, она очень просила у меня имя и адрес владельца этого автопортрета. А у нас правило – никому не давать адреса коллекционеров, предоставивших нам картины. Вы же понимаете…
– Ну да, вы дадите кому-нибудь адрес коллекционера, а его потом обворуют…
– Ну да, я, конечно, не хочу сказать ничего плохого о Нине Евгеньевне, но если, не дай бог, что-нибудь случится, возникнет очень неприятная ситуация…
– Значит, вы не дали Нине координаты владельца картины?
– Я объяснила ей наши правила, и мы договорились – я свяжусь с коллекционером, дам ему телефон Нины Евгеньевны, а там уж как он сам решит – захочет, так свяжется с ней, а нет… – Алена пожала плечами.
В это время в зал вошел представительный мужчина в светлом кашемировом пальто, с густыми бровями, делающими его похожим на покойного генсека Брежнева. При виде его Алена необыкновенно оживилась и направилась к нему, напоследок бросив Люсе и Надежде: