Браслет императрицы
Шрифт:
Слабость у нее была только одна: Тамара Васильевна обожала старые советские фильмы. Всех советских киноактеров, от Григория Абрикосова до Юри Ярвета, она знала, как своих близких родственников, помнила их фильмографию, дни рождения и привычки, знала, кто из них держал дома собаку, а кто кошку или аквариум с рыбками, и даже внезапно разбуженная среди ночи, могла перечислить в алфавитном порядке все фильмы, снятые Григорием Козинцевым или Сергеем Герасимовым.
«Не говорите мне про современное кино! – возмущалась Тамара Васильевна. – Все эти «менты», которые ничем не отличаются от преступников, за которыми гоняются! Как они говорят!
Замечательный актер Кадочников вообще был ее большой любовью, на самом видном месте в комнате Тамары Васильевны висел его портрет в фильме «Подвиг разведчика».
Надежда тетку любила, никогда с ней не спорила и, чтобы доставить радость пожилому человеку, разыскивала и привозила ей диски и кассеты со старыми советскими фильмами.
Раздевшись и всунув ноги в гостевые тапочки, Надежда прошла в комнату. Тетка сидела в кресле перед включенным телевизором.
– Извини, Надюша, – проговорила она, не поворачиваясь. – Я тебя не встречаю, тут в кои-то веки хороший фильм по телевизору показывают, «Сердце на ладони»… сейчас таких уже не снимают! Сейчас везде только боевики или эта… упорнография. А тут хороший фильм, такой жизненный, и актеры замечательные… так что ты сама себе чаю налей! Можешь и мне заодно. Ты ведь знаешь, где у меня что…
– Знаю, знаю, тетя Тома, ты не беспокойся! – Надежда достала из серванта две чашки – теткину, с большим красным петухом, которую подарили Тамаре Васильевне сослуживцы в день выхода на пенсию, и свою любимую, с рыжим котом, удивительно похожим на Надеждиного кота Бейсика.
Там же, в серванте, нашлась вазочка с конфетами.
Только сервировав чай, Надежда повернулась к тетке и при этом случайно взглянула на экран телевизора.
На экране было купе поезда дальнего следования. В кадре молодой парень с нахально оттопыренными розовыми ушами развлекал попутчиков историями из своей жизни. Лицо этого парня показалось Надежде удивительно знакомым, но по-настоящему насторожилась она, когда лопоухий болтун перешел к очередной байке.
– А то еще был у нас один случай… – проговорил лопоухий, оглядев попутчиков. – Проходил я после пятого курса практику на корабле… то есть, извиняюсь, на коробке. Моряки, они ведь корабли исключительно коробками называют. Небольшая такая коробка, хотя и военная – малый корабль радиоразведки. У нас и вооружения-то почти никакого не было, одни антенны… вообще-то, извиняюсь, это я лишнее говорю, я ведь подписку о неразглашении давал…
Тут камера показала лицо молодой попутчицы. Девушка смотрела на рассказчика нежным взглядом и слушала внимательно, слегка приоткрыв рот.
«Что это такое? – недоуменно подумала Надежда. – Я же это только что слышала… да нет, этого просто не может быть! Французы называют такое “дежа-вю”… Я что – схожу с ума? Нет, ерунда! Наверное, просто случайно совпали детали…»
А лопоухий балагур подмигнул девушке и продолжал:
– Значит, плывем мы по Черному морю, несем, как говорится, службу, прослушиваем эфир на предмет возможного радиоперехвата, и вдруг вахтенный
«Да как же так? – растерялась Надежда. – Слово в слово то, что рассказывал приятель Нининого мужа, Константин! Даже в тех же самых выражениях… Да и лицо… это же его лицо! Точно, только здесь он лет на двадцать пять моложе!»
Лопоухий продолжал:
– Смотрю это я – а справа от нашего корабля в море какая-то большая дура, извиняюсь за выражение, болтается… круглая железная штуковина, утыканная рожками, наподобие морского ежа. Знаете, какие они колючие! А вахтенный офицер у нас в возрасте был, хотя и в небольшом чине – как сейчас помню, капитан-лейтенант Серый, Антон Иванович. Так вот он, как эту дуру железную в море увидел, прямо позеленел, несмотря на свою фамилию, фуражку снял и платком пот с лысины вытирает. Это же, говорит, мина!
«Точно, слово в слово! Даже фамилия вахтенного офицера та же самая!» – подумала Надежда, но на этот раз этот факт не показался ей таким поразительным. Бывают же мужчины, которые всю жизнь рассказывают одну и ту же байку. В конце концов, может, с ним и правда что-то подобное случилось, и с тех пор он рассказывает всем встречным эту историю… тогда неудивительно, что Георгий так на него разозлился – он-то, может, уже в тысячный раз ее выслушивает! Хотя нет, эту байку наверняка придумал сценарист…
– Тетя Тамара, – проговорила Надежда заинтересованно, – что это за фильм?
– Я же тебе говорила, – отмахнулась тетка, – советский фильм «Сердце на ладони»… название такое хорошее, трогательное… а что – тебя тоже зацепило? Я же не сомневалась – настоящее искусство всегда найдет путь к сердцам зрителей!
– Тетя Тома! – снова окликнула Надежда тетку. – А этот артист, ну, тот, который сейчас в кадре, – он кто?
– То есть что значит – кто? Бывший студент, а сейчас едет на Дальний Восток строить электростанцию… но он вообще-то не главный, второстепенный персонаж… – бросила тетка, не отрываясь от экрана.
– Нет, это он по фильму бывший студент, а я спрашиваю, что это за артист! Или ты не знаешь?
– Почему не знаю? – обиделась Тамара Васильевна. – Я в этом фильме всех артистов знаю! Всех до одного! Конкретно этого студента играл Владимир Рукавицын. Хороший артист, но в основном исполнял роли второго плана…
– Владимир? – переспросила Надежда. – Ты ничего не путаешь, тетя Тамара? Не Константин?
– Да с чего бы мне путать! – Тамара Васильевна обиделась пуще прежнего. – У меня, Надя, склероза пока что нет! А тем более альцгеймера! Я, если хочешь знать, до сих пор всю таблицу Брадиса наизусть помню!
– При чем здесь таблица Брадиса?
– При том, что память у меня хорошая! Хочешь – проверь!
– Да зачем мне вас проверять?
– Не веришь, да?
– Да верю я, верю! – отмахнулась Надежда.
– Нет, ты проверь! – настаивала Тамара Васильевна. – Вот, например, синус двадцати девяти градусов – сорок восемь сотых, это если с точностью до второго знака…
– Да не волнуйся, тетя Томочка, лучше вон чаю выпей!
Тут как раз по телевизору пошли кадры рекламы.
Тамара Васильевна развернула конфету, поднесла к губам чашку с петухом, но на лице ее все еще было обиженное выражение.