Браслет императрицы
Шрифт:
Несколько долгих минут мальчик стоял перед скалой, глядя на то место, где только что стояла Прекрасная Императрица.
Не привиделась ли она ему?
Не было ли это мороком, напущенным на него обитающей в безлюдных местах нечистой силой, не было ли это лисьими чарами? Мальчику часто приходилось слышать о путниках, которые заблудились в безлюдных горах или в лесных чащах и стали жертвами лисьих проделок.
Но у него осталось кое-что на память о прекрасном видении: в его руке лежал золотой браслет, браслет в виде зеленоглазой змейки, кусающей себя за хвост.
И еще с ним остался Чжуан Цзы.
Зверек вспрыгнул на плечо мальчику, заглянул в его глаза живыми бусинками
– Трак-так-так!
И мальчик понял смысл этого стрекота: они должны идти, идти немедленно, дольше оставаться в этом месте опасно.
Никаких вещей у мальчика не было.
Он спрятал браслет Императрицы за пазуху, последний раз оглянулся на пещеру отшельника и зашагал вперед, навстречу новой судьбе, навстречу новой жизни.
За три дня Надежда переделала множество хозяйственных дел. Квартира блестела, кот пушился вычесанной шерстью, нигде не было ни пылинки, и муж вечерами был сытый и сонный.
Надежда с успехом отгоняла от себя неприятные мысли, и наутро четвертого дня почувствовала себе жвачным животным. Не коровой, нет, но какой-нибудь антилопой или ламой. Впрочем, она не уверена, что последние жвачные, но точно травоядные.
Если так будет продолжаться, то скоро она начнет смотреть утренние сериалы и совершенно отупеет!
И тут раздался телефонный звонок.
– Надя! – кричала в трубку Люся Симакова. – Ты как относишься к советскому изобразительному искусству?
– Ну-у… – растерялась Надежда, – даже не задумывалась… а тебе зачем?
– Ой, тут такое дело! – тараторила Люська. – Понимаешь, невестка моя устроилась работать в арт-галерею. У них там выставка на советскую тему, она куратор или как там называется, в общем, главный организатор. И если я не приду посмотреть, она на меня насмерть обидится. А мне с невесткой ссориться сейчас никак нельзя, потому что у нас проблемы с жилищным вопросом. Прикинь, нашла я вариант для размена квартиры, доплатить, конечно, придется, но я решила: в долги влезу, но сил нет больше, хочу отдельную квартиру! Так мой бывший тут возбух – ни за что выписываться не хочет! Точнее, некуда ему, его баба тоже не дура – не хочет его к себе прописывать. Ну, сын меня пожалел, опять же, отец все-таки, а он как бомж, без своей жилплощади, решили бывшего пока к ним прописать… Так что мне с невесткой ссориться никак нельзя, а то она против будет. Надя, пойдем со мной на выставку, а? Я в этом ничего не понимаю, а ты женщина интеллигентная, в искусстве разбираешься, скажешь потом невестке что-нибудь умное…
– Да какая выставка-то? – растерялась Надежда. – На какую тему?
– Да какая тебе разница! А вот… – Люська шуршала бумажками, – называется «Комсомольские богини». И еще тут мелко: «Советское ню». Вот что такое ню – меня не спрашивай, понятия не имею!
– Это когда все голые, – подсказала Надежда.
– Да что ты? В советское время разве голых можно было рисовать? – удивилась Люся. – Ну ладно, на месте разберемся!
Условились встретиться в три прямо в галерее, Люська очень просила не опаздывать, у нее со временем напряженка.
Новую арт-галерею Надежда нашла быстро и ждала Люсю всего минут пять, успев прочитать на плакате, что выставка и правда называется «Комсомольские богини». В качестве рекламы на плакате была изображена дебелая бабища в прозрачной ночной сорочке. Тетя потягивалась у широко раскрытого окна, в которое заглядывал неизбежный куст сирени, и называлось все это великолепие, как Надежда и думала, «Утро на даче».
Тут примчалась запыхавшаяся Люська, и дамы прошли
– Где Аленка-то моя? – Люся вертела головой, не слишком обращая внимания на картины. – Да вон же она, в соседнем зале. Ой, кто это с ней разговаривает, Надя, глянь-ка…
Надежда глянула и инстинктивно утянула Люсю за очень кстати подвернувшуюся колонну.
– Ты чего? – отбивалась Люська. – Это же наша Нинка! Нина Ч., ты что, ее не узнала?
– Видеть ее не хочу! – сквозь зубы прошипела Надежда. – Достала она меня!
Шепотом поведав подруге про злополучный день рождения, Надежда, естественно, не сказала ничего про убийство несчастного актера Рукавицына и про свои страхи.
– Что, так и просидела весь вечер голодная? – веселилась Люська. – Спросила бы меня, я бы тебе сразу сказала, что у Нинки руки не из того места растут, она готовить напрочь не умеет. Это у них семейное, я как-то в гостях была у ее бабки – такой гадостью накормили! Хотя готовила не она даже, а домработница… Хорошо, меня там не было…
– А знаешь, почему Нинка тебя не пригласила? – перебила обозленная Надежда. – Боится, что ты у нее мужа уведешь! Мы, говорит, замужние женщины, должны быть осторожными и подруг разведенных в дом не пускать!
– Вот дура! – рассмеялась Люся. – Ну и наплевать на нее, не хочу с ней знаться!
Она осторожно выглянула из-за колонны.
– Вроде учапала Нинка. Пойду я, Аленке покажусь, ты, Надя, пока здесь подожди!
Проводив Люсю взглядом, Надежда Николаевна прошла в соседний зал. Ей было любопытно, перед какой картиной Нина разговаривала с Люсиной невесткой, что привело ее на эту выставку.
Картина была большая.
На ней была изображена полуодетая женщина, расчесывающая волосы перед туалетным столиком с тройным зеркалом – такие называли раньше трюмо. Женщина была не слишком красива – тяжеловатый подбородок, широкие скулы, простоватое лицо, но вместе с тем в ее внешности была какая-то сила, характер и глубина. И несомненная женственность. По-настоящему красивыми были, пожалуй, только ее волосы – длинные, очень густые, редкого темно-рыжего цвета. И еще кожа – нежная, молочная, словно светящаяся в полутьме. Широкое властное лицо женщины отражалось во всех трех зеркалах, черепаховый гребень тонул в темно-рыжих волосах…
Лицо на портрете показалось Надежде отдаленно знакомым. Но где она могла видеть это лицо?
Она прочитала надпись на белой табличке возле картины.
«Нина Слепнева. Автопортрет. 1930 год».
Так вот почему лицо на портрете показалось Надежде знакомым! Она увидела в нем сходство с Ниной, внучкой художницы. Ну да, Нина Ч. похожа на свою бабку! Только в лице младшей Нины не было бабушкиной силы и значительности, не было ее природной женственности, ее лицо казалось каким-то непропеченным, недоделанным, несформировавшимся. И не было у нее бабушкиных роскошных волос…