Болото
Шрифт:
– Так в чём вы видите перерождение?
Он уверенно повторил сказанные ранее слова.
Но Лиза возразила Гордону:
– То, о чём вы говорите - давно пройденный этап в истории человечества. Отношение к старикам, детям и инвалидам - показатель уровня развития общества. Мы должны уважать тех, кто слабее нас физически. Потому что им приходится гораздо тяжелее нас. И зачастую они куда сильнее духом, чем мы, здоровые люди. Почему не проявляете вы почтения к старикам? Ваши родители разве не заслуживают уважения?! В том, что они постарели, нет их вины.
Гордон разозлился:
– Если бы мои родители были живы, они не заслуживали бы ничего, кроме плевка в их сторону. За то поганое детство, что они дали мне.
– Но не все - такие, как они! Мои родители были прекрасными людьми. Мне не хватает их.
– Знаете, мадам, - усмехнулся Гордон.
– Если бы у меня была возможность выбирать, где, когда и кем родиться, я определённо не выбрал бы эту жизнь. Но права выбора нам не дано. Кто-то решает всё за нас. Многие думают, что это бог, но я в бога не верю. Наш мир - хаос, в нём нет места системности, и откуда здесь взяться богу?! А вы, мадам? Во что и в какого бога вы верите?
Православный крестик на груди обжёг Лизе кожу. Она не была фанатиком, но вере своих предков была предана. Мама с бабушкой крестили Лизу пятилетней в православной церкви, в тайне от родственников отца. Когда те узнали, разразился жуткий скандал, даже не смотря на то, что отец девочки не был против обращения дочери в православие. Тот день Лиза запомнила хорошо. Как кричала бабушка Сьюзан, как оправдывались перед ней бабушка Ольга и мама. Тогда она поняла, почему бабушка Ольга велела ей прятать крестик под майку и запрещала хвастать им перед другими. Поняла она и то, что веру нужно прятать глубоко в своём сердце и не выставлять напоказ.
После вступления в брак, чтобы не смущать мужа, Лиза перестала носить крестик. Но после рождения Майкла одела вновь, и уже больше никогда с ним не расставалась.
– Вы хотите знать, во что я верю, Гордон?
– переспросила она.
– Я верю. Я верю в то, что вера делает человека сильнее, каковой бы она не была.
Гордон усмехнулся:
– Это всего лишь общие слова, больше похожие на отговорку. А если конкретнее?
Лиза на миг призадумалась. И выдала:
– Я верю в то, что наш мир - не хаос, а хотя бы - теория относительности. Системности в ней есть место.
– Какие глубокие математические познания у столь прекрасного существа!
– воскликнул Гордон.
– И какой тонкий намёк, браво! Я преклоняю колени! Но если вы, мадам, утверждаете, что бог есть, то как вы можете объяснить несправедливость, творящуюся в мире? Например, болезни, посылаемые людям. Религиозники любят оправдывать их необходимостью испытаний. Но зачем мне, человеку, эти испытания?! Разве я о них просил?! Вижу, вам нечего ответить. Потом, есть такая интересная штука, как естественный отбор. Слышали, я надеюсь? Так вот, когда-то я задался вопросом: а существует ли естественный отбор в наши дни? Нет, я не говорю о нём в переносном смысле, не применяю этот термин к бизнесу или политике. Именно тот биологически заложенный отбор, когда сильный получает право жить, а слабый вынужден умереть. И, знаете, я понял: естественный отбор существует и в наши дни. Только он максимально подавляется человеком! И потому все эти немощные, больные, выхаживаются, преждевременно рождённые младенцы - донашиваются, и живут среди нас! Медицина помогает им продлить существование. И не всегда оно самим этим людям в радость. Скажу вот ещё что. Когда-то в Японии была одна хорошая традиция. Помощь естественному отбору! Старики уходили из деревни, обрекая себя на смерть от голода или когтей диких зверей. Тем самым они позволяли жить молодым. Почему бы не возродить её? Наша ситуация сейчас настолько критична! Я помню вашу красоту в Вэллпорте, и не смущайтесь, мадам! Посмотрите, на кого вы стали похожи сейчас! Тощая, словно хилая треска! Отказываетесь от пищи, в пользу кого?! Этого мелкого хромоножки?!
– Не смейте так говорить!
– в сердцах крикнула Лиза.
– Забудьте все дурные
– Очень даже зря, - парировал Гордон.
Лиза ухмыльнулась:
– Вы бы тоже ушли умирать, как я понимаю?
Гордон закричал:
– Да, ушёл бы! А вы?! Выбрали бы смерть ради жизни вашего... Как там его... Майки?!
– Майкла, - поправила Лиза.
– Я верю, что и в старости буду нужна и сыну, и внукам. И друзьям.
– Какая наивность!
– ехидно заметил Гордон.
Она обернулась в надежде найти поддержку а Алекса. Но его не было. Вместо него стояли в проходе стояли Грета и Майкл. Было видно, что они слышали обрывки разговора, и потому оба были расстроены. Мальчик едва сдерживал слёзы.
Грета сделала шаг вперёд, Лиза подвинулась назад, уступив ей место.
– Перед вами - немощная старуха, которая долгие годы жила на государственное пособие за погибшего мужа-военного, и от которой нет никакой пользы обществу. Дармоедка, одним словом! Но, знаете, если окажется, что большинство считает так же, как и вы, Гордон, то я готова уйти. Если людям нужно, чтобы я уступила дорогу, я это сделаю. Я не съем чужой хлеб. И потом, Гордон, почему вы решили, что не выбирали где, когда и кем вам родиться? Вы же не знаете, что там было! Не помните и не можете утверждать. Может, кто-то и спрашивал ваше мнение. Может, вы и сами всё решали. И я не думаю, что ваши проповеди - да-да, именно они! И не смотрите на меня такими удивлёнными глазами. Вы сейчас под стать проповеднику, убеждающего всех принять свою веру. Так вот, проповеди ваши сейчас совершенно неуместны и даже вредны. Вы разлагаете наше общество. Вы добиваетесь распрей.
Грета поняла, что её слова вызывают у Гордона лишь усмешку. Переубеждать его значила переливать из пустого в порожнее. Грета дотронулась до онемевшей Лизы и позвала её:
– Пойдём отсюда! Не стоит продолжать этот разговор. И уж тем более принимать слова нашего забияки близко к сердцу. Вопрос о подогреваемых Гордоном распрях я вынесу на общем собрании. Тогда мы узнаем, как настроено большинство, - последние две фразы Грета произнесла с нажимом.
Ночью Лизе не спалось. Она оставила давящую духоту каюты и отправилась на палубу.
Было темно. На небе - ни луны, ни звёзд, лишь мрачная и бездушная мгла. На воде нет привычных бликов и отсветов, равно как и размеренного колыхания. Вода была изгаженной и безжизненной.
На душе у Лизы тоже было темно. Размышления медленно несли её в полную тоски пучину. Требовалось зажечь свет, чтобы не провалиться во мрак окончательно.
Она приходила к мысли, что Гордон во многом может оказаться прав. Её не столько пугало ущемление самолюбия, сколько пугал тот мир, в котором предстоит жить её сыну, Майклу. Что ждёт его, инвалида детства в том случае, если победа всё же окажется за Брадисом?.. Она и до рождения сына, в студенческие годы, поддерживала организации, которые помогают инвалидам. Призывала делать мир удобным для них, старалась изменить отношения тех, кто был настроен радикально. Теперь все старания насмарку. Теперь будущее Майкла под вопросом. Если его вообще оставят в живых.
Если оставят - будут унижать и попрекать каждым куском хлеба. Лизе не хотелось такой участи для Майкла. Темнота воды стала ощутимее...
И тогда Лиза подумала о любви. Что есть это чувство? Мыслители веками пытаются дать ответ. За что, почему мы любим? Ребёнка - за то, что родной?.. Не всегда. Родителей - потому, что воспитали и дали жизнь? Но ситуации бывают разные. Мужчину - потому, что он силён или красив?.. Но ведь и убогого можно полюбить всем сердцем!
Лиза нашла для себя ответ. Любят не за что-то или почему-то, любят, не имея на то причины. Потому что если находится причина, то это уже не любовь.