Болото
Шрифт:
Но винить одного Эндрю не получалось. Лиза чувствовала вину и за собой. Да и только ли в видениях дело?! Лиза мучительно искала причины самоубийства. Одно дело - лишить жизни себя, но совсем другое - тащить за собой на тот свет маленького ребёнка.
Наверное, Айша действительно была слишком измучена. И не только видениями, не только гибелью старшей дочери Вишенки - всей своей жизнью. Она словно тащила за собой страдания и никак не могла их сбросить. Ещё до появления болота она не раз порывалась уйти и расстаться с Грейером, но оставалась. Всё время терпела. Лиза знала: Айша тяжело переносила и вынужденную разлуку с родителями, и имевшее место
Однако, оправдать Айшу Лиза тоже не могла. Как бы ни было тяжело, какие бы ни были причины, убийство дочери, равно как и самоубийство при живом ребёнке, были выше её понимания.
Ближе к ночи Лиза немного успокоилась. Она с усилием оторвала затёкшее тело от кровати и вышла из каюты. Нужно было разыскать Майкла.
Он оказался с Гретой и Катрин. В полумраке столовой, где, по обыкновению, собрались на вечерние посиделки пассажиры корабля, Лизе на миг показалось, что сидящие рядышком няньки имеют явное внешнее сходство. Но она отогнала эту мысль: показалось в потёмках.
Из всех пассажиров яхты на вечерние посиделки в столовую не пришёл только Эндрю. С тех пор, как погибла Айша, он заперся у себя в каюте, где после гибели товарищей от заразы жил один, и попросил его не беспокоить. С каменным лицом он принимал воду от приходившей проведать его Греты, но выходить за пределы каюты отказывался.
Грета с Майклом и Катрин с малюткой Эрин сидели в дальнем углу, прямо на полу, на пледах. Грета читала детям свои любимые стихи. Лиза тихонько присела рядом и обняла сына. Никто ни о чём не спрашивал её, не бередил ран. Она слушала размеренные строчки, летящие из уст Греты, но не воспринимала их. Она всецело была поглощена своими мыслями.
Когда-то давно её предки, прабабушка и прадед, бежали из России. В стране грянула революция, привычный устой был свергнут, начались гонения. Семье Лизы удалось перебраться в Китай, где они провели около года. Затем переплыли Тихий океан и оказались в Америке.
Эту историю Лиза не раз слышала от бабушки, которая родилась по пути в Китай в вагоне поезда, "в теплушке", как она его называла. Бабушка жалела, что ни она, ни её дочь, не смогли увидеть Россию, и мечтала, что это сможет сделать её внучка. Лиза заразилась этой мечтой и жила ей. С помощью бабушки она выучила русский алфавит - кириллицу, и научилась сносно изъясняться на русском. Из-за болезни Майкла и от этой мечты пришлось отказаться. Но Лиза по-прежнему интересовалась русской историей и тем, что происходит в этой далёкой и такой манящей стране сейчас.
– Мама, - в тон её мыслям спросил Майкл.
– А как моё имя будет звучать по-русски? Ты говорила как-то, но я подзабыл.
Лиза улыбнулась. Они с сыном будто были связаны невидимой ниточкой.
Она ответила:
– "Михаил". Вспомнил?
Мальчик радостно закивал:
– Да! Очень красиво... А имя Алекса? Оно тоже имеет русское звучание?
– Скорее, в России оно произносится по другому, - поправила Лиза.
– Полностью будет "Александр", а сокращённо - "Саша". Так звали твоего прапрадеда, который жил в России. Эндрю в России оказался бы "Андреем".
– А Мышка с тётей Айшей?
– упавшим голосом спросил мальчик.
Лиза погрустнела. Она молчала некоторое время, затем очень тихо произнесла:
–
Лизу нарекли с лёгкой руки бабушки. По всем документам она была "Элизабет", но бабушка звала её исключительно "Лиза" или "Лизавета" - ласково, и "Елизавета" - когда строжилась. По этой семейной привычке девочка требовала, чтобы все звали её "Лиза", и никак больше. Не "Лиз", и уж тем более не "Лиззи". Ей очень нравилось звучание её полного имени по-русски, оно было ближе её сердцу, чем английское "Элизабет", казавшееся ей будто обрубленным. Она и для Майкла подбирала имя так, чтобы в русском языке у имени был аналог.
Внимание Лизы привлекла Катрин Санрайз. Как, интересно, звучало бы её имя?.. Жаль, рядом не было бабушки. Она бы знала наверняка.
Катрин сидела чуть поодаль. Рядом с ней резвилась малышка Эрин. Катрин опять делала нечто странное с пальцами левой руки, и именно это заставило Лизу вырваться из своих мыслей. Она держала руку согнутой в локте, кисть располагалась чуть ниже уровня глаз. Голова девушки повёрнута была влево. Подушечки четырёх пальцев подпрыгивали вверх, опускаясь поочерёдно вниз и опираясь на фаланги большого пальца в последовательности, понятной одной только Катрин.
Лиза удивлённо наблюдала за этим действием. На лице Катрин застыло удовольствие. Что же делала она?.. Лиза поняла, когда обратила внимание и на правую руку девушки, кисть которой размеренно двигалась в направлении левого плеча и обратно.
Катрин имитировала игру на скрипке. Очевидно, ей очень хотелось играть, но взять инструмент в тесном пространстве корабля, играть на публике, она стеснялась. Потому и вспоминала пальцами игру. Она делала это непроизвольно, из-за того, что очень скучала по нотам и струнам. Отчего-то Лизе стало жаль Катрин. Она вспомнила оставленные в Вэллпорте художественные принадлежности. Прекрасные кисти, беличьи и из хвоста пони, краски - пастель, гуашь, акварель, масло. Восковые мелки, грифельные карандаши, всевозможную бумагу. Теперь они наверняка съедены болотом...
За сутки, пока Лиза металась в полубреду, на корабле произошли серьёзные изменения в настроениях пассажиров. Лиза пока не знала об этом и уж тем более не могла понять возможных последствий. Самоубийство Айши с Мышкой Гордон использовал в своих целях. Ему удалось склонить многих на свою сторону. Он подстрекал к бунту.
Измученные и полуголодные люди были недовольны долгой стоянкой. Они всё больше свыкались с навязанной Брадисом мыслью, что Алекс ошибся в расчётах. Многие даже считали, что у него изначально не было курса, и капитан вёл судно наугад, а отказ приборов - лишь отговорка.
Гордон хотел отставки Алекса. Он был нужен ему лишь как человек, разбирающийся в судовождении, но как будущему правителю нового мира, каким Гордон уже давно себя считал, только мешал, являлся угрозой. Сейчас, как он думал, самое время для того, чтобы вывести Алекса из игры. Но бунт требовал поддержки.
Пожалуй, единственным, кто оказался абсолютно равнодушен к корабельной политике, была Виттори Бусин. Зачем ей эти склоки?! В её жизни и так было слишком много греха. Она сбежала от него на другой континент, она спряталась и затаилась не для того, чтобы теперь погубить себя, оказавшись пешкой на чьей-то шахматной доске. Она и без того понесла слишком тяжкое наказание.