Белый ферзь
Шрифт:
Самое смешное, что Япончик, он же Иваньков, он же легендарный папа русской мафии, окопался где-то на Брайтоне и вряд ли подозревает о существовании какого-то Фимы Кублановского.
Дешевый понт!
Оперы, само собой, моментально прокручивают разговоры Фимы и так и сяк, прощупывают достоверность изреченного — нет ли зашифровки? нет ли подвоха? упрятать смысл распоряжения можно не только в феню, но и в мысли, выражаемые простым русским языком.
Но, во-первых, генерал-Фима не идиот, полагающий идиотами ментов, его взявших и содержащих.
А во-вторых, он корчит
В камере, помимо него, еще пять человек. Итого шесть. Притом что камера рассчитана на четверых. Но это почти санаторные условия. «Кресты» переполнены, по двенадцать рыл сидят. И так-то наводит на размышления: почему ЭТОЙ камере такие привилегии?! Но Кублановский, похоже, принял как должное — он ведь персона!
На самом же деле есть человек и есть «человек». «Человек», в отличие от человека, — это подсадка.
Так вот, у генерала-Фимы в камере все пять — «человеки». И даже не из ссучившихся заключенных, а из добровольцев-оперов. Рожи у них почище иных уголовных, замашки еще те… А месячишко отдохнуть на казенных харчах, отоспаться, груши пооколачивать вместо того, чтобы носиться угорело по городу с риском напороться на пулю, — мечта-а! Вроде армейских сборов, куда призвали тридцатилетних «партизан», — лафа! Курево, водки — в достатке. «Авторитеты» могут себе еще не то позволить в «Крестах»! Знай наших, енерал!.. И как бы выполняют приказ вышестоящего руководства (уверовало руководство в значимость генерала-Фимы, дураки! аж пятерых «человеков» снарядили! вдруг о чем обмолвится? да не о книжках долбаных, не о них! но… зря, что ли, в одной из публикаций недоучку Фиму обозвали цельным министром безопасности России!) — мы начеку, мы ловим-фиксируем каждый пук подследственного! и в то же время оттягиваемся от души.
Нет-нет, никаких издевательств над Адвокатом! Наоборот! Он им советы дает, как лучше отмазаться — и тому, который по ст. 77, и тому, который по ст. 102, и тому, который по ст. 108, и тому, который по ст. 113, и тому, который по ст. 147.
Веселенькая компания, кукующая в камере за бандитизм, за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, за умышленное тяжкое телесное повреждение, за истязание, за мошенничество. И с ними — Адвокат.
He-а! Кто ж станет над Адвокатом измываться?!
Над мошенником — иной коленкор! Получи кличку Мавродий и никшни, падла! Мавродий! К параше, поал?! Мавродий, бля буду, доста-ал ты нас! Убедительный наигрыш суровых нравов Тюрьмы!
Жестокие, сударь, нравы в нашем городе, жестокие! В городе Питере, это тебе, сударь, не Москва! А сударь — не Адвокат, но как раз тот несчастный, который по 147 статье, «Мавродий». Вот развлечение для питерских ментов-«человеков»…
Делом Кублановского непосредственно занимается питерское ГУВД, но Москва желает осуществлять контроль — настояла на привлечении СВОЕГО кадра. Прибыл капитан. Он, бедолага, ни в чем конкретно не провинился перед коллегами, но как не отыграться на столичной штучке! Вы там, значит, баре? А мы тут черные работяги? Застарелая классовая неприязнь. Кто пятым
И не размаскироваться. И не взбунтоваться. Товарищи по оружию устроят коллеге такую натуральную «толкучку», отметелят не хуже истинных бандитов-убийц-истязателей! А на «допросах», куда их высвистывают («Доложите обстановку!»), будут мотивировать высшими соображениями конспирации: Адвокат-то не дите малое — его уровнем заштатного ТЮЗа не проймешь, раскусит… И назад ходу не дать, мол, заберите меня отсюда — в рапорте на имя вышестоящего начальства. Приказ есть приказ. Что, кишка тонка, Мавродий?! Ладно бы генерала-адвоката месячишко в «Крестах» продержат. А ежели дольше? Полгода?
…Здесь Андрей Зубарев приостановился, понял, что отвлекся и увлекся. По сути-то, верная манера ведения беседы: сообщил все, что интересовало Колчина, и плавно переключился на веселенькую жутковатую байку в стиле птицы Кивин. Чтобы не оставалось послевкусия: кто-то кому-то чем-то обязан. Просто пообщались, давно не виделись, — двое на циновках, настолько близкие друг к другу, что между ними можно положить посох в один джан. Если и сохранится послевкусие, то от коньячка — он и впрямь недурственный.
Собственно, Зубарев и пришел распить с учителем бутылочку и просто пообщаться… Вот только байка про столичного капитана-Мавродия очередной раз проявила комплекс: мы, конечно, питерские, «чернокостные», где уж нам уж до Москвы, однако и у нас найдется чем пронять заоблачных столичных, ага!.. О-о! Разумеется, это ни в коей мере не касается ЮК из Москвы! Андрюша Зубарев из Питера никогда бы не посмел ни намеком! Он просто балагурил о том о сём. Будет рад, если хоть немножко развлек учителя.
Еще по стопарику?
Еще по стопарику. Пока «Стрела» не отошла от перрона.
— А что, в Каир теперь «Стрелой» можно добраться?
— До Москвы. А там — самолет.
— Предупредил бы чуть раньше. Я бы тебя на машине до Москвы подкинул.
— Уже отбываешь, Юрий Дмич? Сегодня?
— Да как-то пора. Не сегодня, но завтра. С утра, вероятней всего. Чтобы часам К пяти-шести еще засветло быть. Все же ночная трасса утомляет.
— Ха! К пяти-шести! Я уже к тому времени в самолете сидеть буду!
— Ну, поздравляю.
— С чем?
— Каир… Смена обстановки.
— Жарища, Юрий Дмич! И духотища. Круче, чем в Афгане. Представляешь, город — четырнадцать миллионов населения, все — арабы. Никаких правил дорожного движения и отсутствие запрета на подачу звуковых сигналов! Это значит четыре бессонные ночи. Я лучше в город мертвых там уйду, отыщу норку, прикорну. И дешевле! А то эти арабы с белых людей дерут нещадно!
— Город мертвых?
— А! Окраина Каира. Кладбище. А они как хоронят? Норку на склоне горы выроют, жмурика туда затолкают и просто камнем задвигают. А жить-то негде. И бомжи местные туда наладились — камень сдвинут, жмурика вышвырнут, сами квартирку занимают. Родственники покойника претензий не предъявляют — кладбище древнее, трупики давным-давно высохли… Ну и в этом городе мертвых сейчас три миллиона жителей. Каково?