Белый ферзь

Измайлов Андрей

…Пока… Как вы сюда, дамочка, проникли?! Кто с вами заодно?! И не лгите, что вы, дамочка, — одиночка. Иначе кто бы вас запер?!

Сложно восстановить в нюансах, почему Инна назвала-таки Лозовских Святослава Михайловича «хранителям». Не исключено, решила из двух бед выбрать меньшее: Лозовских все же СВОЙ в «Публичке». Только он куда-то подевался. Который, кстати, час? Не подскажете?

Сначала вы, дамочка, ответьте на наши вопросы! Итак, кто вас сюда привел, где тот, кто вас привел, когда вернется тот, кто вас сюда привел?!

Ответила.

Привел Лозовских. Где он — увы. Когда вернется — увы. Сама бы хотела знать. Кстати, позвонить! Да пропустите же! Надо позвонить и вообще… выйти. Можно выйти?

Пока нельзя. Продиктуйте номер вашего сообщника — мы проверим.

Да никакой он не сообщник! Он тоже научный работник! Из ИВАНа! С ним, наверное, что-то случилось, его нет и нет! Который сейчас час?

Потерпите, дамочка, потерпите. Значит, номер телефона у него?.. Это домашний?.. Так-так…

(Тогда объясним корректный мужской голос в трубке домашнего телефона Лозовских: знать вас больше не желает Инна Валентиновна Колчина! и не беспокойте ее никогда!.. Кублановцам менее всего желательна огласка — посредством рефлексирующего подельника дамочки.)

И вот впоследствии неожиданно обнаруживается — дамочка это не просто дамочка. Документы-то у нее затребовали тут же в подвале — кублановцам с претензией на интеллект, разыгрывая импровизационно роль «хранителей», первым делом надо требовать документ.

Читательский билет?

Ну, читательский билет: Инна Валентиновна Колчина.

Ну, паспорт: Инна Валентиновна Колчина. Прописка московская.

Им, ворам, невдомек, что еще за Инна Валентиновна Колчина.

Им, ворам, поскорей бы завершить то, за что уплачено, и… не оставить невольных свидетелей.

В лицо их всех безвестная дамочка уже видела, просто дать ей по голове и оставить в подвале — очухается, достучится, заложит ментам.

Дать ей по голове так, чтобы вовсе не очухалась?

Забросать труп макулатурой и надеяться на лучшее?

Они воры, они не мокрушники, они с претензией на интеллект, они знакомы со статьями УК РФ. И вообще! Об этом они не договаривались. Инициатива наказуема. Надо с шефом согласовать, пусть он берет ответственность на себя…

Пока же надо извлечь дамочку из подвала, препроводить в укромное место (которое?!) и отсигналить шефу: дело сделано, только тут неувязочка…

Извлечь и препроводить без проблем не удалось. Корчить из себя «хранителей» можно до поры до времени: пр-ройдемте с нами! нет, не сюда! через окно! и — ни звука! Потому желательно безвестную дамочку слегка долбануть… и вынести вместе с добычей. Ничё, она легонькая, хрупкая, не более сорока пяти кэгэ. Правильно?

Неправильно. Дамочка-то с норовом! Слегка долбануть не получается — как-то ловко она увернулась и сама ка-ак долбанет, даром что хрупкая! Пришлось повозиться. Это будет стоить заказчику отдельную сумму, да. Звоним! Шефу звоним!

В общем, так! Дело сделано, только тут неувязочка… Мы уже здесь (то есть не в «Публичке», а на

перевалочной базе). Книжки — с нами. А еще с нами — дамочка… Нет, пока просто без сознания. Общими усилиями вырубили, она махалась, как ниндзя! Чего с ней дальше-то делать?.. А, вот так, да? Об этом мы не договаривались. Нет и нет! Мы профи в другой области! Как? Ладно! Пусть подъезжает — сдадим с рук на руки, если у шефа наготове свой профи именно в ЭТОЙ области.

Четыреста миллионов долларов (долларов, долларов!) — на одной чаше, жизнь безвестной дамочки — на другой.

Отнюдь не безвестной, выясняется! Но постфактум. Когда обратного хода не дать. При уточнении личности безвестной дамочки возникает вполне закономерный мандраж. Она — не просто дамочка, она — жена Колчина. Она не просто дамочка, она — дочь Дробязго.

Сам Кублановский вряд ли был на прямой телефонной связи с ворами. Скорее всего — через посредника-связного. И даже не распоряжался впрямую: зарыть и разровнять. Высказался, вероятно, не без тумана: придумать надо что-нибудь…

Что уж тут оригинального придумаешь! Четыреста миллионов на одной чаше… Тюк!

Вы что?! Вы ее… того-этого… тюк?! Надо полагать, документики дамочки не закопали вместе с ней?! Так-так… Поизучаем, поразмыслим.

Ого! Ого!!!

Валентин Палыч Дробязго — куда ни шло.

Валентин Палыч Дробязго способен мобилизовать все силы (их у него много).

Валентин Палыч Дробязго способен привлечь все и всяческие структуры (их у него тоже в достатке).

Валентин Палыч Дробязго способен взять расследование под личный контроль (ну и хрен бы с ним, с личным контролем! сам Президент цельную кучу дел взял под Личный контроль — и что?! много шума — и ничего!).

Сам-то по себе Валентин Палыч не примется за поиски — распорядится, да, но собственной персоной не примется. А распоряжения — категоричнейшие! — имеют обыкновение терять силу по мере увеличения количества людей, коим адресованы: глохнут, вязнут…

Колчин — иное. Тот самый Колчин, тот самый! ЮК! Наведите справки, генерал-Фима, наведите! Благо и у Кублановского есть возможность мобилизовать все силы, привлечь все и всяческие структуры, взять под личный контроль (даже сидючи в камере: «Какие у него пожелания?» — «Как и у всех заключенных… Чтобы был холодильник, телевизор, видеомагнитофон, телефон…»).

Генерал-Фима не ленив и не лишен любопытства. Особенно если речь о жизни и смерти. О собственной жизни из-за смерти жены сэнсея ЮК. И в оперативности мышления ему не отказать. И в оперативности предпринятых мер по результатам лихорадочного мышления — тоже. Он отнюдь не дурака валяет в качестве персонажа «Санта-Барбары», глубокомысленно изрекающего на исходе сотой серии: «Этот человек может стать опасен!», на исходе двухсотой серии: «Этот человек становится опасен!», на исходе трехсотой серии: «Этот человек стал опасен!», на исходе четырехсотой серии: «Этот человек настолько опасен, что пора, пожалуй, предпринять меры предосторожности!»