Белый ферзь
Шрифт:
— Вот! Это чисто питерское! — перебил Колчин увлекшегося Андрея, будто наконец осенило. — Доллары менял перед встречей с тобой. У Думы, в банке «Кредит-Петербург». Там на одной из дверей табличка: «Уважаемые посторонние! Вам не сюда, извините!» Это чисто по-питерски, да…
Зубарев согласно закивал, мол, да-а, это наше, это деликатно, это петербуржское. Но согласно закивал он и по поводу недвусмысленного намека: уважаемые посторонние, вы и так очутились в номере ЮК без спросу, а ежели и впредь намерены балагурить, то… вам не сюда, извините. Тем более «Стрела» когда
Что пора, то пора.
— Да, Юрий Дмич! Ты вроде спрашивал?..
Он, ЮК, спрашивал: информация по краже в «Публичке», вся информация. «Есть возможность?» — спрашивал ЮК.
«Возможность всегда есть…» — отвечал Андрей Зубарев три дня назад.
Сван Вадим Семенович. 1940 г. р., уроженец Гатчины, русский, гражд. Израиля с 1991 г., Ашдод.
Сван Сусанна Михайловна. 1954 г. р., уроженка С.-Петербурга, русская, гражд. Израиля с 1991 г., Ашдод.
Агони-Бялый Вольдемар Леонидович. 1938 г. р., уроженец С.-Петербурга, русский, гражд. Израиля с 1987 г., Иерусалим.
Емельянов Натан Николаевич. 1956 г. р., уроженец Твери (Калинин), русский, гражд. Израиля с 1988 г., Иерусалим.
Калошный Владимир Тарасович. 1957 г. р., уроженец Львова, украинец, гражд. Израиля с 1988 г., Иерусалим.
Погуда Александр Андреевич. 1953 г. р., уроженец Одессы, русский, гражд. Израиля с 1989 г., Иерусалим.
Тоболин Марк Яковлевич. 1938 г. р., уроженец С.-Петербурга, еврей, гражд. России, С.-Петербург.
Ульяшов Григорий Михайлович. 1961 г. р., уроженец Подольска, русский, гражд. России, Москва.
Оперативно-следственной группой ГУВД С.-Петербурга установлена причастность к хищению древних рукописей из РНБ граждан Израиля Агони-Бялого В. Л., Емельянова Н. Н., Калошного В. Т., Погуды А. А. и гражданина России Тоболина М. Я., на квартиру которого и были доставлены манускрипты в ночь после кражи. Там же, на квартире Тоболина М. Я., через сутки задержан гражданин России Ульяшов Г. М., признавшийся в намерении переправить часть похищенного в Москву…
А поподробней?
Чета Сванов перебралась в Израиль тогда, когда пристрастие Вадима Семеновича к раритетам, хранителем коих он числился (что охраняешь, то имеешь…), привлекло внимание компетентных органов.
Эмиграция была ускорена с помощью друзей из Иерусалима (см. Агони-Бялый, Емельянов, Калошный, Погуда).
Благодаря солидному багажу краденого чета Сванов комфортно обосновалась в Ашдоде, преобразовав некоторое количество рукописей в качество твердой валюты.
Иерусалимским же друзьям Вадима Семеновича и Сусанны Михайловны альтруизм оказался чужд. За все надо платить, помощь надо отрабатывать.
Вадиму Свану было предложено составить список наиболее «рыночных» манускриптов в РНБ. Этим искупалась не только помощь друзей по скорейшей доставке семейной парочки в Израиль, но и приличная доля была обещана в случае удачи.
За две недели до кражи в Санкт-Петербург прибыли Емельянов и Калошный — на
Так вот, учти, муженек, что жена твоя — с нами, а если что не так, то и вернемся мы, Емельянов и Калошный, без нее… Да нет, все вроде так. И зачем бы Вадиму Семеновичу лгать, если ему обещана доля?! Убедились? Сусанна Сван отбывает назад, к земле обетованной, а ей на смену, в Питер, поспешают Агони-Бялый и Погуда. Вот вчетвером они и влезли в библиотеку.
Добыча была доставлена в квартиру Тоболина, благо далеко ходить не надо — Тоболин проживает… проживал по адресу: переулок Крылова, 2–41… Это во дворе, примыкающем к РНБ. Ранее четверка до своей эмиграции промышляла куплей-продажей, и не на уровне ларечников — бесхозное сырье, вроде титановых болванок, фотобумага тоннами, ширпотреб вагонами. Тоболин — пятый, на подхвате. «Подкармливали» крохами, которые ему казались манной небесной, сулили выезд за кордон. Только вот ЭТО у Тоболина полежит пока, недолго, день-другой…
Фамилия Кублановского всплыла, когда через день-другой объявился Ульяшов, шофер генерала-Фимы, — за долей.
За что доля?
А как полагаете, беспрепятственное шастанье туда-сюда, туда-сюда, Израиль — Россия, Россия — Израиль… кем бы могло обеспечиваться? Да еще по отношению к личностям сомнительным?
Сыскари вышли на Тоболина буквально через сутки. В подробности вникать не стоит — не потому, что секретно, а потому, что нудно. Особого хитроумия воры не проявили, запрятали добычу неподалеку, в квартире, — переждать, провериться, подстраховаться. Шум уляжется — тогда и…
Тоболин исправно отвечал на телефонные звонки под чутким присмотром оперативников. И доотвечался до визита Ульяшова.
Шофер Кублановского, в отличие от хозяина квартиры, молод-горяч — пытался демонстрировать приемчики…
Ну, угомонили мальца, вывезли.
А вот за Тоболиным не углядели — он ведь как бы под домашним арестом содержался до поры, пока остальные подельники не подтянутся, успокоенные его бодрыми ответами в трубку. Однако то ли сцена усмирения мальца-шофера потрясла (а оперы, надо признать, не церемонились…), то ли резюме все того же мальца-шофера в адрес Тоболина («Хана тебе, старикан!»), то ли осознание факта, что он — помощник компетентным органам, лишь пока всех не повязали, а как только, так и его повяжут, и — в «Кресты», а там не привечают стукачей, обидят группово, а у него и так с перистальтикой проблемы…
В общем, он про перистальтику и гугукнул, и в туалет запросился.
Давай-давай, старый! Обделался, засранец, став свидетелем силового задержания! Иди, гадь!..
И… нагадил! Крупно нагадил следствию.
В навесном шкафчике за унитазом взял бутыль с растворителем и глотнул полновесно!
Ч-черт! В реанимацию, само собой. Но…
Сжег себе кишечно-желудочный тракт. Еще жил какое-то время.
Откачивали, откачивали…
Главное, ни звука осмысленного издать уже не может — поди допроси. Пальцами шевелил — карандаш ему и бумагу!