Белый ферзь

Измайлов Андрей

Колчин нашел подъезд.

Первый этаж — какая-то фирма, «Восток». Темно, тихо.

Он поднялся на третий. В чуть утопленной нише — дверь. 41. Полоска бумаги с печатью.

Колчин подсветил фонариком. Замок сложный. Но простой. Ногтем не откроешь, но ключом, пусть и «неродным», — можно.

Колчин открыл. Даже не особенно и ковыряясь. Получилось. У него ДОЛЖНО было получиться. Взломщик — не профессия, а состояние души. Состояние души у ЮК было таково, что не могло не получиться. И не взломал — открыл.

Полоска с печатью

не порвалась — отлепилась с негромким лопающимся треском.

На лестничной площадке никто не отреагировал.

Этажом ниже — тоже.

Этажом выше — тоже.

Состояние души. Получается. Не существует выбора между «пан» и «пропал». Выбор — сомнение. Колчин НЕ сомневался.

Он и внутри, в квартире, НЕ сомневался, что найдет. ЧТО найдет — не знал, но что НАЙДЕТ — не сомневался. Состояние души.

Шторы он задернул плотно. Выключил фонарик «от Лозовских», включил свет.

Обстановка в двух комнатах тривиальная. Среднестатистический гражданин Тоболин. Среднестатистическая обстановка.

Колчину не до описи имущества — палас, «стенка», дешевый хрусталь, три полки с книгами (триллеры в «стекле», Пикуль, «Весь Петербург»), стол-«книжка», телевизор «Радуга», проигрыватель «Аккорд»… кухонный гарнитур «Невская дубровка», холодильник «Морозко»… продавленная тахта…

Не сегодня-завтра либо родственники нагрянут (были у Тоболина родственники?), либо судебные исполнители…

А пока — никого. Засада свое высидела. Раритеты возвращены «Публичке». Всё могущее послужить доказательством вины подследственных изъято в присутствии понятых.

А какой именно вины? Кража манускриптов из Российской национальной библиотеки?

Да. Вот доказательства…

Колчин искал доказательства иной вины. И нашел.

Он поднял тахту и рассмотрел содержимое вместилища: перьевая подушка без наволочки, ватное одеяло, шмотки.

Сыскари, конечно же, рассматривали содержимое вместилища. Извлекали, перетряхивали. Они искали то, что хотели найти. Потому и не обратили внимания — ну валяется и валяется, под тахтой вечно хранятся ненужные шмотки.

Колчин тоже искал то, что хотел найти. И без сантиментов: ах, я не хочу! лучше бы не находить! лучше не знать! Он уже ЗНАЛ: Инны нет. И теперешние поиски — поиски улик против тех, кто повинен в том, что Инны нет.

Дубленый полушубок с капюшоном. Полупердон. Мало ли что валяется в тахте у гражданина Тоболина. Ненужные шмотки.

Зачем мужику под шестьдесят стильный женский полупердон? Задались сыскари вопросом?

Нет. Мало ли! Внучке купил за копейки — секонд хенд, ношеный, на Новый год.

Да? Да. (Чёрта с два ТАКОЙ полушубок — на барахолке! Из Канады Колчин привез — Инне…)

Сыскари расследовали обстоятельства кражи рукописей, а не обстоятельства исчезновения Инны Колчиной.

Обстоятельства исчезновения…

При каких обстоятельствах Инна сняла полушубок — неясно. Ясно,

что он, полушубок, обнаружился в тахте на квартире Тоболина, который уже никогда не прояснит…

Колчин общупал, внюхался. Это полушубок Инны. Карманы, разумеется, пусты. Но и без всяческих опознавательных мелочей — это ее полушубок. (Ключ, кстати! В колчинскую квартиру просто так, без «родного» ключа, не попасть. И ковыряться с отмычками — напротив чуткая борисенковская семья. Понятно, почему «парикмахерам» Кублановского не составило труда войти в квартиру на Шаболовке для насаждения «жучков». Ключ — «родной».)

Вот и всё…

Сложилось.

Колчин усовал полушубок на прежнее место. Он не фетишист. И потрясать уликой перед виновниками тоже не станет: «Это не мы! Не мы! Понятия не имеем!» — «Ага? А на это что вы скажете?!»

Абсолютно безразлично Колчину, что ОНИ скажут. Слушать он их не станет.

Что он может от них услышать?

«Не мы!»

Он знает теперь доподлинно — ОНИ.

Что он еще может от них услышать?

«Да… мы, но мы не хотели!»

А кого трогает, нехотя вы или в охотку? Колчина не трогает.

Что он может еще и еще от них услышать?

«Ой, простите-пощадите! Мы больше никогда…»

Колчин не простит, не пощадит. И — что да, то да — ОНИ больше никогда…

Колчин погасил за собой свет.

Раздвинул шторы.

Защелкнул замок.

Плюнул на бумажку, прилепил на место.

Спустился по лестнице.

Прошел двориком, под арку, по переулку.

В машину. По Садовой. До Марсового Поля. Через Троицкий мост. Каменноостровский. Черная речка. Коломяжский проспект. Гостиница «Чайка».

Однако вполне-вполне он стал ориентироваться в городе Санкт-Петербурге. Беда-то какая — только сориентируешься, и пора уезжать… Не на ночь глядя, но с утра.

Сколько там до утра?..

Четверть третьего. Ночь.

Спать не хотелось и не моглось.

Ванны-«фуро» в номере не имелось.

Хм. Азбука буддизма:

МАМА МЫЛА РАМУ, А КРИШНА — АРИШУ.

Ванны не имелось.

Он включил телевизор.

Какие передачи в четверть третьего?!

Такие.

«КТВ АРНИКА принимает заказы на демонстрацию фильмов в любое время суток. 301–20–20».

«Продается Форд-Транзит, 1984 года, белый. 4500 долл. Торг уместен. 394–76–76».

«Натуся! Я люблю тебя! Дрюня».

(Широкая натура сей Дрюня. Телетекст в этой «Арнике» наверняка платный и наверняка не копеечный. Но ради того, чтобы объявить про любовь к Натусе не только Натусе, но и всем абонентам «Арники», всему микрорайону, Дрюня ничего не пожалеет… Дурак ты, Дрюня… Любовь не провозглашается. Она или есть, или ее нет.)

Говорил ли Колчин хоть однажды Инне: «Я люблю тебя»? А ведь нет. Говорила ли Инна хоть однажды Колчину: «Я люблю тебя»? А ведь нет. Как-то так у них сложилось, что ГОВОРИТЬ не надо. Ди-Жэнь. Муж — жена. Одно.