Амулет смерти
Шрифт:
Прапорщик положил автомат на сиденье и спрыгнул на тротуар. Вразвалку подошел к столикам. Остановился. Надеялся, сейчас его заметят, повскакивают. И с извиняющимися лицами согнутся до земли.
Куда там! Ухом никто не повел. Курят вонючий местный табак, сосут вонючее местное пиво и перекрикиваются на одном из вонючих местных наречий. Пару раз глаза черных пареньков скользнули по белому человеку и тут же попрятались.
«Я ж не расист какой, – подумал Иванов. – Надо им еще шанс дать.
По-французски прапорщик знал две фразы: «Руки за голову» и «Положить оружие». Ни одна сейчас не годилась. Еще он умел считать до десяти.
– Один, – осторожно сказал прапорщик, стесняясь иностранных слов, как всякий русский. – Два, три, четыре.
Пять… Шесть, семь. Восемь… Девять!
Его голос утонул в оживленной болтовне чернокожих. А еще больше – в их равнодушии, которое подозрительно смахивало на издевательство.
Поэтому, сказав «девять!», Иванов взялся лапищами за спинки ближних двух стульев и дернул.
Два негритенка немедленно оказались на тротуаре. Беседа, если перекрикивание можно считать беседой, оборвалась. Молодые туземцы в бешенстве повскакивали со своих мест.
Цветная молодежь во всем мире воспламеняется как порох. Это оттого, что нет других занятий. Нет образования, нет работы, нет денег, нет женщин. Остается воспламеняться.
Буфетчик, продолжавший сгибаться пополам, скосил глаза и в ужасе наблюдал происходящее. В нежном возрасте он попал под горячую руку одному французскому туристу и запомнил это до гроба.
Прапорщик метнул в группу молодежи один стул. Трех парней опрокинуло, будто это был не обычный уличный стульчик, а тяжеленная сибирская лавка.
Держа другой стул за ножку, прапорщик принялся избивать гоп-компанию. От души, в полный замах. Ритку вспомнить – это почти с нею побывать. Хрясь, хрясь, хрясь.
Раззудись плечо, размахнись рука. Вот наслаждение. Того, кто пытался удрать, Иванов доставал ногой. Хряп, хряп, хряп.
Из джипа доносился дружный гогот сослуживцев.
– Я вас научу белого человека уважать, – приговаривал прапорщик, – я вас, черномазиков, заставлю родину любить.
Иванов превратился в машину для нанесения ударов. Стул развалился.
Несколько страшных ударов прапорщик нанес оставшейся в руке ножкой, но и она разлетелась пополам на чьей-то черной голове.
Два молодых дагомейца уже не делали попыток подняться. Еще семеро кружили вокруг прапорщика, как собаки Павлова без мозжечков. Поводя мутными глазами, они пытались найти безопасное место.
Иванов разошелся, словно в зале на тренировке. Нож он заметил в ту же секунду, когда лезвие блеснуло в руке одного из парней.
– От презерватив! – искренне изумился прапорщик и зло сплюнул на землю.
Он уже работал
Еще трое решили не ждать, когда свирепый белый дядя угостит их сотрясением мозга. Юноши упали сами.
Парнишка с ножом стоял спиной к перилам.
«Это сейчас у тебя жалкий вид, – подумал Иванов. – Ночью с тобой лучше не встречаться. Иначе зачем тебе ножик?»
Не делая никаких обманных финтов, прапорщик крутнулся вокруг своей оси на левой ноге. Против часовой стрелки. Подтягивая к животу правое колено.
В тот же момент он крутнулся в обратном направлении. По часовой стрелке.
Правая нога распрямилась, как пружина. Мелькнув в воздухе, крепкий десантный ботинок снес с набережной Прогресса паренька с ножом.
Паренек взмыл над перилами и, раскинув руки, с диким воплем улетел вслед за нехитрым своим оружием. В зеленую африканскую воду.
Уффф, жарко. Иванов достал платок.
Вытер разгоряченный лоб. Отвел душу.
Ритка, сука. Мучительница. Уходить надо от нее. У-хо-дить.
Туземная молодежь не шевелилась.
Прапорщика нисколько не смущало это обстоятельство. Он был уверен, что никого не убил.
Инструкторы рукопашного боя добросовестно вдолбили ему премудрости своего дела. Если противник после удара не подает признаков жизни, вероятность того, что он действительно потерял сознание или мертв, равна в среднем пяти процентам.
Просто в каждом человеке силен инстинкт самосохранения. Каждый надеется: вот полежу не шелохнувшись, глядишь, и оставят в покое. Глядишь, и насмерть не забьют. Принцип «лежачего не бить» полностью вырос из этого инстинкта.
С удовлетворением окинув напоследок место побоища, прапорщик не спеша зашагал к своим. Они потешались, обсуждая эпизоды только что завершившегося спектакля.
Тут-то и произошло то, что давно должно было произойти. Буфетчик так низко склонился в прощальном поклоне, что рухнул наконец вниз головой.
Деревянные ящики, из которых был составлен прилавок кафе, рассыпались. Опрокинулась и тележка со льдом, в которой плотными штабелями лежало пиво.
Джип заурчал мотором фирмы «Рено».
Прапорщик взял свой автомат и уселся со словами:
– Уфф… Даже вспотел!
Пожав потную лапищу старого друга, капитан Кондратьев тронулся вперед. Работа, работа и еще раз работа – вот главное для мужчины.
Сотни черных глаз с ужасом и восторгом смотрели вслед новым хозяевам Порто-Ново из окон соседних домов. Жертвы прапорщика Иванова отрывали от горячего родного асфальта разбитые лица. Они тоже смотрели вслед.