Амулет смерти
Шрифт:
– Но дело было во время патрулирования. Вы все ехали в джипе. Как же прапорщик Иванов оказался один против девятерых черных бандитов?
– Я просто вышел из машины попить.
Жарко. Жажда.
– Но уличный торговец ничего белому человеку не продавал, – моряк смотрел испытующе.
– Правильно, – кивнул Иванов, – белому человеку не дали попить.
– Но белый человек даже не подходил к торговцу! – напомнил моряк.
– Потому что еще раньше я увидел нож. И после этого забыл о жажде… Послушай, Михаил, я не понимаю, к чему этот допрос? При чем здесь общее дело,
Помощник капитана помолчал, как бы раздумывая: ответить или нет. Потер рукой лоб.
– Понимаешь, Сергей, среди тех, кого ты отделал, оказался один сынок. Его папаша – правая рука у Хериса Ногмы. Ветеран освободительной борьбы. Словом, руководство Дагомеи требует отдать под трибунал виновных.
В могучей груди прапорщика трепыхнулось сердце. К горлу подступила обида:
– Да где бы был этот ветеран, если б не наша рота!
– Именно потому трибунала они не дождутся. Однако представь, что наш посол выгораживает вас с Кондратьевым, толком не зная, что было на самом деле. Перед отбытием из Питера я встречался с Борисом Петровичем. Он предупредил, что вы с Кондратьевым старые боевые друзья и друг на друга доносить не станете. Но это и не требуется. Капитан по просьбе Бориса Петровича рассказал, что он видел, слышал и делал. Кто-то из вас запомнил одни детали, а кто-то – другие.
При словах «Борис Петрович» сердце прапорщика вновь трепыхнулось.
– С чего начинать? – решительно спросил Иванов. – Как я вышел из машины?
Моряк налил еще коньяку. Протянул рюмку со словами:
– Начинай сначала. С момента, когда вы выехали из гаража резиденции. Что первым бросилось в глаза? Что запомнилось?
Иванов выпил и сказал:
– Они все нам кланялись.
– Как вы с командиром отреагировали на это?
– Посмеялись. Он сказал, что французы были классными колонизаторами, умели выработать привычку уважать белого.
Моряк тоже выпил коньяк и разлил из бутылки остатки.
– Что еще сказал Кондратьев по поводу поклонов?
– А почему ты не спрашиваешь, что я ему ответил по этому поводу? – насторожился Иванов.
– Человек обычно запоминает чужие реплики лучше, чем свои, – объяснил помощник капитана. – Таково свойство памяти. Твои реплики нам хорошо известны из рапорта капитана Кондратьева. Поэтому, чтобы я тебя не задерживал зря, давай вспомним только то, в чем мы не уверены.
«А ведь он там даже в письменной форме показания давал, – с укором подумал прапорщик. – Эх, если б Василий не смолчал, можно было бы обо всем договориться… Ладно, раз Борис Петрович одобрил, значит, дело чистое». – Потом капитан еще пожалел, что в Союзе не так. Ну, что наши чурки белым людям не кланяются.
«Наконец-то! – обрадовался майор Лысенков. – Пошло дело…» Он нажал под столиком кнопку пуска магнитофонной ленты и переспросил:
– Извини, Сергей, я не разобрал. Каккак ты сказал?
23
Утро окрасило нежным цветом поляну для собраний, шествий и молитв жителей деревни Губигу. Могучий ночной ливень превратил ее в большую лужу.
Тем
Первым, как цапля, высоко поднимая ноги, к племенному дереву пробрался главный колдун Каллу. Он предусмотрительно снял свежую галабию, сунул ее между ветвей и рухнул в грязь со словами благодарственной молитвы Солнечному богу.
– Все, что нам нужно, это дождь! – поощрял колдун Господа. – Без дождя погибнут посевы и стада, без дождя вымрет народ фон!
Покатавшись какое-то время в луже, колдун отряхнулся. Он вытер руку о словно наклеенный на голову газончик волос и, захватив галабию, отправился в пальмовый дом вождя.
Нбаби сидел перед порогом и раскачивался в траурном ритме. Вряд ли он спал больше полутора часов. Желтоватые негритянские белки его глаз покрывала красная паутинка.
– Вождь, позволь, я поведу народ на поиски твоей младшей дочери.
Старик посмотрел стеклянным взглядом. И протяжно застонал. А постонав, вовсе закрыл глаза и ответил:
– После дождя на подступах к лесу в стороне Абомея сплошная топь. Сегодня нельзя идти.
– Вождь, позволь, я прикажу народу сделать маркъяны, – настаивал колдун.
Маркъянами жители деревни называли переносные гати – тонкие стволы молодых пальм, скрепленные особым образом пальмовой пенькой.
Вождь поморщился, как от зубной боли. Воистину, кесарю кесарево, а слесарю слесарево.
– Пока люди будут вязать маркъяны, дорога высохнет. Завтра мы отправимся на поиски Зуби.
На следующий день, увязая по щиколотку в непросохшей грязи, народ двинулся между хлопковым и ямсовым полями. Возглавлял шествие колдун Каплу.
В арьергарде худой бык с саблевидными рогами тащил повозку. В ней сидел убитый горем отец.
Все дальше за спиной оставалась родная Зеленая река. Наконец, на второй час изнурительного пути, в стороне Абомея показался лес.
Любой белый человек назвал бы такой лес джунглями. Если бы здесь росли только деревья! Если бы здесь росли только кустики с длинными, сладкими, похожими на раздувшийся хрен, корнями!
Это был муссонный тропический лес.
Труднопроходимым его делали высоченные густые заросли злаковых растений. Тысячи лиан, перевиваясь и перекрещиваясь, преграждали путь.
Молодой негр Гимель продирался сквозь грубые стебли лесных злаков. То и дело он взмахами ножа рассекал деревянистые тела лиан. Это ему порядочно надоело.
Джунгли не уберегали от палящего солнца, а из-за испарений дышать здесь было не многим легче, чем в мангровом лесу.
Вскоре и вовсе начался участок, где недавно свирепствовала буря. Поваленные деревья переплелись с кустами, злаками и лианами в такой узел, что справиться с ним могли лишь силы небесные. Например, молния.
Обливаясь потом и запаленно дыша, Гимель присел на торчащее вверх корневище. По голым ногам немедленно поползли термиты. На плечи уселось несколько мушек цеце.