Амулет смерти
Шрифт:
То, что для белого смерть, для черного – жизнь. Молодой человек решил перекусить. Достал из мешка за спиной несколько клубней вареного ямса и кусок запеченной на углях бегемотины. После праздника Четвертого урожая народ фон отъедался.
Отовсюду слышны были крики одноплеменников. Гимель запил завтрак водой, затянул как следует шнурком кожаный мешок и вернул его за спину.
Поднявшись и сделав первый шаг, молодой человек споткнулся о незаметный в траве ствол. Он пребольно ушиб косточку на ноге.
Гимель ухватил крепкими руками противное поваленное дерево и дернул что было сил. Вот тебе!
Из-под ствола взметнулся рой крупных зеленых мух. Гимель от удивления открыл рот. Всю жизнь он прожил с этими мухами. Где люди, там и они. Это не мушки цеце, которые могут обходиться без людей.
«Откуда они взялись в глухом лесу?» – подумал Гимель и подошел ближе, перегнулся через корневище, на котором только что сидел…
– Ааааааа! – раздался его душераздирающий вопль. – Ааааааааааа!!! А-а-а-аа-а-а!
От зрелища и от собственного крика молодого человека стало рвать. Когда подбежали соотечественники, Гимель уже выблевал весь вареный ямс, всю печеную бегемотину и теперь истекал тягучей слизью, сочившейся из совершенно пустого желудка.
Ноздри его щекотал трупный запах, и остановиться не было никакой возможности.
Злобно жужжали потревоженные зеленые мухи. В немом ужасе обступив Гимеля, чернокожие смотрели вовсе не на него.
Под стволом, о который пребольно стукнулся Гимель, лежали части человеческого тела. Глаза поочередно узнавали руку, ногу, ягодицу…
Все полуразложившееся, кипящее белыми тельцами червей. Двое суток в тропическом лесу превращают труп в серобурую массу, которая еще некоторое время сохраняет форму. Еще несколько дней, и зеленые мухи потеряли бы всякий интерес к этому месту. От рук, ног и ягодиц остались бы белые-белые кости.
Отрезанную голову Зуби нашли неподалеку. Все самое вкусное – глаза, губы, ноздри – уже исчезло. Девушку опознали по кольцам в остатках ушей – такие могла носить только дочь вождя.
24
Петербург. Белые ночи. Отвратительное время. Словно специально созданное для того, чтобы зубрить, зубрить и зубрить.
После бесконечной слякоти солнце жарит так, что девчонки уже загорают на невских пляжах и на берегу Финского залива.
В конце концов просто идешь по городу и видишь на газонах распростертые тела.
Нет, это невыносимо. Куда ни глянь – всюду девчонки. Даже на крышах многоэтажных домов лежат они, подставив гладкую белую кожу балтийскому солнцу.
Хотя если честно, то одетые в невесомые маечки-юбочки они еще привлекательнее, загадочнее. У парней голова вертится, глаза разбегаются, внимание рассеивается. Господи, ну за что мука такая?
Кто и за что проклял
Примерно так рассуждал Борис Кондратьев, подкатывая на такси к своему дому. Сегодня у него день рождения. Сдан последний экзамен. Почему бы по случаю двойного праздника не позволить себе приехать домой на такси?
Машина остановилась возле самого подъезда, открылась задняя дверь. Оттуда важно вылез Борис. За ним так же не спеша выбрался рослый улыбающийся негр.
– Ну, будь здоров, мастер. Трогай! – небрежно бросил Борис таксисту, и довольный мастер, газанув, умчался. – Здравствуйте, бабушки!
Улыбающийся негр, вежливо тряся головой, прошел следом. Пять бабулек подозрительно рассматривали молодых людей.
Лавочка у подъезда выполнила команду «равнение направо».
Дружное молчаливое негодование лавочки помогло друзьям вознестись на четвертый этаж. Борис позвонил. На пороге возник его отец, полковник в отставке, Василий Константинович Кондратьев.
– Ну, вот и я! – сказал Борис, вваливаясь в квартиру и наполняя ее движением и шумом. – Знакомьтесь, родители: мой друг Кофи Догме из Западной Африки.
Василия Константиновича как током шарахнуло. Не забывается такое никогда.
Как молоды мы были. Он держал черную руку в своей и не мог отпустить. Внезапно из памяти всплыло несколько французских слов:
– Повтори, мой дорогой друг, как тебя зовут?
В Питере не принято говорить по-французски. Африканец просиял:
– Я Кофи, Кофи Догме из Бенина.
– Бенин? Нет, там не бывал, – разочарованно молвил Василий Кондратьев и спохватился: – Впрочем, что мы тут, собственно… Полезайте-ка за стол, друзья мои.
Чернокожих видеть в своей квартире Елене Владимировне Кондратьевой еще не доводилось. Но первый шок миновал.
– Как экзамен, ребята? – спросила она. – Кофи тоже сегодня сдавал? Какойто жуткий предмет, название я и выговорить не могу.
– Нога в ногу, – неопределенно ответил Борис, ему не хотелось вдаваться в подробности. – Восемь баллов на двоих. Мы в одной группе оказались. С прошлого семестра.
– Мы сдавали физическую химию, – скромно пояснил Кофи.
Отец разливал игристое вино из запотевшей бутылки с надписью «Советское шампанское». Успеваемость он одобрил:
– Стипендию вытянули – и молодцы.
Все равно потом переучиваться. Силы нужно экономить, расходовать по минимуму.
Вон с шахматиста Карпова пример берите.
Он всегда играет примерно так, как играет противник. Только чуточку лучше. Противник слабый, и Карпов играет плохо.
Правда, не забывает при этом выиграть…