Амулет смерти
Шрифт:
Вопрос командира вызвал новый взрыв хохота. Туземные бюрократы, запертые за дверями всего коридора, с ужасом прислушивались. О, Солнечный бог! О, эти страшные и странные белые люди!
– Никак нет, товарищ капитан, – ротному повару вовсе не было смешно. – Я потом посмотрел. Ваза… то есть кувшин был из глины.
– Так. Мне можно посмотреть? Должен же я знать, каким оружием наносят ранения моим бойцам!
Врунов печально развел руками:
– Никак нет, товарищ капитан. Горшок разбился. Я хотел сказать, ваза… То есть – кувшин…
Десантники
Кое-как отсмеявшись, он сказал:
– Ладно. Отвечай на второй вопрос. Ты жрать сможешь готовить?
Врунов сделал обиженное лицо:
– Ну я же повар!
– Вижу. – Капитан осторожно похлопал его по плечу. – Вижу, что повар. Останешься в строю.
11
Барабанная дробь разлеталась по окрестностям. Там-там-татата, там-там-татата, там-там-татата… Пять пар барабанщиков стояли друг против друга под кроной племенного дерева. Мелькали черно-розовые ладони. Извивались гибкие тела. Рассекали воздух конические палочки.
Население деревни в лучших галабиях толпилось вокруг. По случаю праздника Четвертого урожая на дерево были вывешены маски всех идолов народа фон, а выше прочих – маска Солнечного бога.
Жестокое солнце в тропиках. Боятся и почитают его африканцы. Скрестив руки на груди, стоял под деревом седой вождь Нбаби.
«Там-там-тататам, – гремело в двух шагах от него, – там-там-тататам!»
Люди ждали и пропитывались ритмом.
Ноги непроизвольно притопывали. Вращались покрытые татуировкой животы.
Тряслись головы и груди. Звенели праздничные кольца – по килограмму колец в каждом ухе бритоголовых женщин.
Внезапно все стихло. С одной из сторон площади толпа расступилась, чтобы пропустить процессию.
Во главе важно выступал главный колдун деревни Губигу. Его мускулистые руки сжимали над головой два ножа – в каждом не меньше полуметра длины. Каплу описывал ножами восьмерки. Белые праздничные полосы на широком лице придавали ему особенно свирепое выражение.
Острейшие лезвия пролетали в считанных миллиметрах от пальцев и головы колдуна. Он напоминал дирижера симфонического оркестра и одновременно – каратеку с нунчаками. Утренние лучи отскакивали от стали в глаза собравшимся, делаясь солнечными зайчиками. Люди вздрагивали.
Следом за Каплу мужчины в головных украшениях из цветных хлопковых нитей вели двух быков. Можно было подумать, что вся сила животных ушла в рога.
Африканские травы, усваиваясь, превращались не в говядину, а в чудовищные лопасти на головах. Не в коня корм. Каждый рог имел две ладони ширины и больше метра длины. Всякий знает эту африканскую породу.
Невысокие животные с огромными саблеобразными рогами редко бывают хорошо откормлены. Не растут в Африке клевер с тимофеевкой. Туго в Африке с выпасами. Туго и с комбикормом. Даже ноги у саблерогих быков кривые: каждый в телячьем возрасте переболел
Быки словно что-то понимали в происходящем и беспокоились. Погонщики дубасили их увесистыми палками по торчащим ребрам.
Появление процессии на площади вызвало крики радости. Голод не тетка. Немедленно отыскались помощники с большими глиняными сосудами. В Губигу была гончарная мастерская, где работали женщины.
Нбаби повернулся к племенному дереву, простер руки к маске Солнечного бога и повалился на землю.
Затем рухнул как подкошенный колдун.
Потом погонщики обоих быков и ассистенты с сосудами.
Дружно взмахнув палочками, пали ниц десять барабанщиков.
И, наконец, залегла вся деревня.
Люди не сводили глаз с раскрашенных масок и умоляли их быть снисходительными. Люди поглядывали на колдуна и умоляли его быть расторопнее. В животах урчало.
Первым вскочил Каплу. Корча страшные гримасы, бросился к одному из быков.
Степенно, переполненный чувства собственного достоинства, поднялся представитель племенной аристократии вождь Нбаби.
Спустя мгновение все были на ногах.
Барабанщики затеяли мелкую и тихую сбивку, которая, однако, быстро прибавляла в громкости. Главный колдун скакал перед быком.
Тот отвечал довольно тупым взглядом.
Лишь размахивал хвостом, отгоняя мух.
Странный бык. Это, должно быть, от голода. В дороге волновался, крутил рогатой башкой, думал: там, куда ведут, накормят или не накормят?
Оказавшись в центре внимания, бык понял: не накормят. Сами голодные.
Перед таким быком можно поставить настоящего испанского тореадора с настоящей ярко-красной мулетой. Все равно коррида не получится.
Тысяча пар карих глаз напряженно следила за происходящим. Основной интерес вызывали два объекта.
Страшные лезвия в руках Каплу.
И рельефно выделяющаяся на бычьей шее артерия.
12
«Там-та-тата-там, там-та-тата-там, тамта-тата-там», – врывались звуки в пальмовую хижину вождя.
«Там-та-тата-там, там-та-тата-там, тамта-тата-там», – врывались звуки а бритую головку Зуби.
Черно-розовые ладони и конические барабанные палочки односельчан словно били прямо по мозгу. Крепкими белыми зубами страдалица закусила широкую коричневую губу. Глаза полуприкрыты. По лицу струится пот.
Черные пальцы дочери вождя с такой силой впились в основание ее ложа, что под ногтями стало белым-бело. Зуби испустила хриплый густой стон, и голова ее перекатилась налево.
– Я умираю! – заорала Зуби. – Не могу больше!!!
Голова ее перекатилась направо.
Две старые негритянки, совершенно голые, сидели рядом на пальмовых листьях. Старой в тропической Африке считают женщину после тридцати пяти. На старость отводится в среднем еще десять лет.
– Не умрешь, – равнодушно глядя, как перекатывается голова Зуби, сказала одна старуха.