Звереныш

Хоффман Рита

— Рабов? — Вольф похолодел. — В Эвантии есть рабы?

— Там есть много того, что лично мне глубоко отвратительно, — не сдержавшись, прошипел мейстер. — Тракт был проложен, королевство Айхенгау начало торговать с соседями. И вот тут-то Альбрехту Третьему полагалось начать отдавать долг южной империи, но…

— Но?

— Он этого не сделал. К тому времени задолженность перед Эвантией стала такой огромной, что, реши король начать расплачиваться, его собственное королевство погрязло бы в нищете. Все становилось только хуже, потому что сын Альбрехта продолжил политику отца — брать все, что предлагают, надеясь,

что Эвантия простит долг, если во всем потакать ее посланникам. Так в каждом городе появились Часовни Пламени, так за каждым маркграфом встал Железный Перст. И теперь дошло до того, что Пылающий Престол хочет помазать нашего короля! Превратить его в слугу Огненного Понтифика! А его милость не может сказать твердое «нет», потому что князья-избиратели разрывают королевство на части. Еще и неизвестные твари опустошают их деревни, что не прибавляет уважения к правителю.

Подумав, Вольф осторожно уточнил то, что уже слышал от корня и Сурдри:

— Поэтому его милость принял предложение Светлейшего, а не попросил помощи Неопалимых рыцарей? Чтобы не увеличивать долг перед Эвантией?

— Верно, — подтвердил Ансельм.

— А чего требуют князья-избиратели?

— Надев корону, его милость начал выплачивать долги. Золото утекает из Айхенгау на юг, и князья-избиратели видят в короле не мудрого правителя, который наконец решил привести дела в порядок, а послушного пса эвантийской императрицы. К тому же его милость позволил Неопалимому Престолу собирать Солнечную десятину с их земель в счет уплаты долга. И пока все это творится, границы подвергаются нападениям варваров! Ну и, разумеется, не все согласны с тем, что в Айхенгау проникла Светоч. Особенно маркграфы севера. Они устраивают восстания просто потому, что презирают чуждое им божество. Это накипало годами, и нам с тобой, юнкер, придется увидеть, чем все это закончится.

«Если Завеса падет, все закончится куда раньше, чем кажется мейстеру», — подумал Вольф.

— О… — вслух протянул он, пораженный сложностью этого танца власти.

— Править королевством не так легко, как кажется, — пробормотал лекарь. — Его милость пытается сохранить хрупкий баланс, позволяя Неопалимому Престолу нести слово Светочи, но держа его как можно дальше от Короны. С каждым днем это становится все сложнее.

Откашлявшись, Ансельм продолжил:

— Теперь вернемся к твоим «подвигам». — Он строго взглянул на Вольфа. — Если его милости все же придется принять императорский венец, Пламенная Клика наверняка воспользуется этим, чтобы развязать руки Второму Свету. А он, да будет тебе известно, ненавидит все, что противоречит Вечным Манускриптам.

Судя по всему, Ансельм понял, что Вольф связи не уловил, потому вздохнул и добавил:

— Лечить раны сырым мясом нельзя. «Вдыхать жизнь» в умерших — тоже. Все, что хоть немного походит на колдовство, будет объявлено отвратительным Светочи и уничтожено.

Спина Вольфа тут же взмокла под коттой. Он старался сохранять скучающее выражение на лице, но внутренне содрогался: неужели лекарь все понял? Неужели догадался?..

— Мои методы тоже кажутся Второму Свету неправильными, — пробормотал Ансельм. — Но я не делал ничего, что могло бы сойти за чудо. А вот ты… Не стоило тебе кидаться на помощь шуту.

— Но он бы умер, — возмутился Вольф.

— Порой стоит пожертвовать кем-то, чтобы сохранить собственную

жизнь. Если она тебе дорога, конечно. Теперь тебе придется заниматься с отцом Вигбертом, но не думай, что это награда. Второй Свет велел ему приглядывать за тобой, а это сулит неприятности, мальчик. Понимаешь почему?

— Нет.

Ансельм раздраженно вздохнул, толкнул дверь и едва слышно пробормотал:

— Лучше бы тебе поскорее повзрослеть. Защищать тебя вечно его милость не сможет.

Элизабет поспешно поднялась со стула и сложила руки на животе, но, увидев Вольфа и мейстера, заметно расслабилась. Ее лицо осунулось, под глазами появились некрасивые темные круги.

— Как он?

Ансельм торопливо направился к кровати, на которой лежал мертвенно-бледный мальчишка. Сперва Вольф не узнал его, но, увидев оставленный на крышке сундука колпак с колокольчиками, все понял.

— Никак, — ответила Элизабет. — Он даже не шевелится.

— Скверно… Подойди, Вольф. Посмотри на него, что можешь сказать?

Удивленный вопросом, Вольф встал рядом с мейстером и тихо спросил:

— Я могу?..

— Делай все, что считаешь нужным, — позволил тот.

Вольф приложил ладонь ко лбу шута — жара не было, но темные волосы слиплись от пота. Дышал он медленно, глубоко, из приоткрытого рта не доносилось ни хрипов, ни противного бульканья.

— Он ведь разбил голову, — вспомнил Вольф. — Может…

— Посмотри, — велел Ансельм, отступая от кровати.

Удивительно, но, ощупав взмокшую голову шута, Вольф не обнаружил ничего, даже шишки. Но он точно помнил, что видел темное пятно, растекшееся по земле. Конечно, прошло достаточно много дней, но неужели все могло зажить и даже не оставить следов?..

— Странно, — пробормотал Вольф.

— Думаю, проблема где-то внутри, — вздохнул Ансельм. — Увы, но заглянуть под кожу мы не можем. Остается лишь надеяться, что мальчишка окажется живучим и сумеет прийти в себя. С другой стороны, такие, как он, никогда не жили долго…

— Не говорите так! — возмутилась Элизабет. — Шут обязательно поправится!

— Дитя, надежда — это хорошо, но после падения с такой высоты не выжила бы даже кошка, — мягко сказал Ансельм. — Ты можешь помолиться за него, но будь готова к тому, что он просто перестанет дышать, так и не открыв глаза.

— Леонхарт этого не перенесет, — прошептала Элизабет, и Вольф увидел, как ее глаза наполнились слезами.

— Его милость привезет ко двору нового шута. Скучать эрбпринцу не придется. — Спрятав руки в широкие рукава, Ансельм взглянул на Вольфа. — Хочешь побыть здесь?

Постаравшись не показать своего удивления, тот кивнул.

— Наблюдай за ним. Думай. После звона на вечернюю молитву придешь ко мне и расскажешь, какие мысли тебя посетили.

Сказав это, лекарь покинул их, оставив после себя легкий запах трав и старости.

— Он учит тебя? — спросила Элизабет, вновь усевшись на уродливый деревянный стул.

— Вроде того, — неуверенно ответил Вольф.

Райнхольд собирался отдать его в ученики лекарю, но тот так долго не проявлял к нему никакого интереса, что Вольф почти забыл об этом.

— Неужели ничего нельзя сделать? — Протянув руку, Элизабет сжала пальцы шута. — Отец Вигберт пускал ему кровь, хотел взглянуть на содержимое ночного горшка, но…

Заметив ее смущение, Вольф спросил:

— Но?