Звереныш
Шрифт:
«Если тварь не раздавит, упаду с лошади и сломаю шею», — почти безразлично подумал Вольф, схватившись за костяную рукоять кинжала.
На спину словно опустили огромный камень. С каждым мгновением, с каждым ударом сердца камень становился все тяжелее, и Вольф начинал задыхаться. Перехватив рукоять поудобнее, он извернулся и с силой отвел руку назад. Лезвие погрузилось в рыхлую плоть, тварь завизжала, детский плач превратился в оглушающий хохот.
Вольф выдернул кинжал и ударил снова. Ледяная кровь потекла по боку, длинные пальцы вцепились в котту, поднимая, заставляя неестественно выгибать спину.
Холодные пальцы разжались, от истошного вопля зазвенело в ушах. Обрадоваться Вольф не успел — ветвь ударила в грудь, он вылетел из седла, мир завертелся перед глазами, а затем он столкнулся с землей. Сидевшая на спине тварь смягчила падение — удар пришелся на нее. Она продолжала визжать и цепляться за Вольфа, дергалась, пытаясь оказаться сверху и раздавить его, но он беспорядочно тыкал в нее кинжалом снова и снова, хрипя сквозь сжатые зубы и рыча:
— Hlyd ok lut, I fjotra thu. Hlyd ok lut, I fjotra thu!.. [38]
38
Повинуйся и пади ниц, ты в моих оковах!..
Он не пел — он кричал. Кричал, пока не охрип, пока горло не высохло, пока каждое слово гальдра не начало драть нежную плоть гортани.
Резкий свист и последовавший за ним щелчок заставили Вольфа вздрогнуть. Он открыл зажмуренные до боли глаза и решил, что уже умер и видит перед собой одно из божеств.
Восседающая на огромном волке женщина держала в одной руке факел размером с пару локтей, а в другой — длинную извивающуюся плеть. Резкие тени делали ее лицо похожим на каменную маску древнего чудовища, но глаза, подсвеченные огнем, не оставляли сомнений в том, что она разумна.
— Встань, — приказала она.
Кое-как сбросив с себя ослабевшие руки твари, Вольф перевернулся и встал на четвереньки. Все болело так, будто его несколько дней нещадно били, и не только по ребрам, но и по голове.
— Встань, — повторила великанша.
Сплюнув кислую слюну, Вольф с трудом поднялся на ноги. Колени подгибались, бедра, и без того онемевшие от долгого путешествия верхом, совершенно утратили чувствительность.
Огромный волк пригнулся и втянул носом воздух. Из его пасти текла вязкая слюна.
— Отпусти утбурда [39] .
— Ч-что?.. — хрипло переспросил Вольф.
— Отпусти. Утбурда.
Великанша указала большим пальцем на что-то за его спиной, и он обернулся, чтобы понять, чего она добивается. Раздувшаяся мерзкая тварь, напоминавшая не то младенца-переростка, не то скверно слепленный ком бледного теста, сидела на земле, опираясь на длинные руки. Уцелевший глаз, теперь блеклый и пустой, не двигался. Разводы темной крови на боках твари блестели в свете факела.
39
Утбурд — злой дух младенца, которого бросили умирать. Он запрыгивает на спину путника и с каждым шагом становится все тяжелее, олицетворяя собой тяжесть греха. В конце концов
— Я не знаю как, — признался Вольф. — Я…
— Ты не просил. Ты приказывал. Теперь не знаешь, что делать. — Великанша потянула волка за холку. — Отойди.
Вольф чудом успел отскочить в сторону — волк кинулся вперед и одним махом проглотил тварь. Ему не пришлось даже рвать ее на части.
— Пришел учиться? — почти деловито спросила великанша, посмотрев на Вольфа через плечо.
— Н-нет, я…
— Пришел с альвом, — закончила она за него. — Хорошо.
Великанша заставила волка развернуться, а затем поманила Вольфа пальцем. Стоило ему подойти, как плеть обвила его, и только тогда он понял, что это длинная живая змея.
— Нет!.. — хрипло крикнул он, но ноги уже оторвались от земли.
Великанша легко поймала Вольфа и усадила перед собой. Перекинув змею через пасть на манер повода, она ударила волка пятками в бока, заставив сорваться с места. Взрывая землю лапами, он понес их сквозь лес.
Глава 12
В пещеру троллькона их не впустила, но позволила рассесться вокруг большого костра. Четверо Иных погибли, раздавленные утбурдами, прежде чем отряд спасли огромные волки. Грея руки у огня, Вольф краем глаза наблюдал за Сурдри: тот раздраженно стряхивал с плаща налипшую листву и траву. Похоже, он тоже падал с лошади, но, судя по выражению его лица, никогда в этом не признается.
— Не справился с детьми. Светлейший из альвов. — Троллькона рассмеялась, и ее смех походил на звук, с которым с гор падают камни.
— Их не должно было здесь быть! — вспыхнул тот. — Их место — за Завесой!
— Вернулись. — Пожав плечами, троллькона подкинула трав в костер.
Вольф отпрянул от поднявшегося снопа искр.
— И ты так просто говоришь об этом? «Вернулись»? Ты даже не пыталась отправить их обратно?
— Мне не мешают. — Прищурившись, троллькона добавила: — Не я обещала людям. Защиту.
— Так ты знаешь. — Сурдри подобрался, словно готовясь к атаке. — Хорошо. Так даже лучше. Значит, ты понимаешь, зачем я пришел.
— Может, да. Может, нет.
— Я должен узнать, почему они возвращаются.
— Старухи приходили. Я сказала им все.
Сурдри ответ не устроил — он сбросил личину старика и, тряхнув рыжими волосами, подался вперед, опасно близко к разделявшему его и троллькону огню.
— Ты врешь мне, мать волков.
— Ты врешь людям. Светлейший из альвов.
Если Иные почтительно склоняли головы, когда встречались с Сурдри, то троллькона, казалось, не склонилась бы даже перед лицом самого господина Блицерона. Она сидела, опираясь спиной на бок огромного волка, расслабленная и величественная, а на Светлейшего смотрела как на ребенка, который ведет себя неподобающим образом.
— Что сделано, то сделано, — сквозь зубы процедил Сурдри. — Поздно винить меня в том, что я пытался защитить свой народ любыми способами.
— Народ, — эхом повторила троллькона. — Иные не жили. С людьми. Никогда.