Звереныш

Хоффман Рита

— Я сделаю все, чтобы защитить Иных.

Даже голос Сурдри стал другим — раскатистым и глубоким, уподобился голосу тролльконы. В каждом слове появился вес, во взгляде — закаленная веками сталь. Не было больше ни старца, ни юнца — только древнее нечто, натянувшее облик человека, словно шкуру.

— Найди то. Что должен был получить. Владыка Завесы. Верни ему это. И он успокоится.

— Загадки! — прорычал Сурдри, разбудив варгов. — Ты наверняка знаешь, о чем идет речь, но не говоришь! Хочешь увидеть, как погибают Иные? Как Неопалимый Престол направляет своих рыцарей

в Грюневальд и другие святые для нас места? Они разрушат курганы! Они сожгут наших детей!

— Чужая боль. Удовольствия мне. Не приносит, — возразила троллькона.

— Тогда скажи мне правду! — Сурдри вскочил.

— Ищи ответ. В самом начале. Пути.

— Надеюсь, тебя закопают, и над тобой будет сотня клафтеров [41] земли!

— Я дам вам. Варгов. Они отвезут вас. Быстрее лошадей.

Мягко обхватив Вольфа большими руками, троллькона сняла его со своего колена и медленно встала. Она возвышалась над ним, словно гора.

— Мы не закончили! — заявил Сурдри.

41

Клафтер — старинная германская мера длины, равная размаху мужских рук (около 1,8 м). Сотня клафтеров — это почти двести метров глухой, непроглядной земли над головой.

— Закончили. Береги мальчишку.

— Не смей отворачиваться от меня! Не смей…

Вольф не заметил, как в руке тролльконы появилась змея. С резким свистом живой хлыст ударил по земле у ног Сурдри, взметнув каменную крошку и пыль.

Разговор был окончен.

Глава 13

Зевая, Вольф стоял в каморке мейстера Ансельма и ждал, пока тот закончит что-то писать на куске пергамента. В воздухе стоял знакомый запах — едва уловимый, присущий каждому старику, появляющийся независимо от того, насколько он чистоплотен.

Глядя на пустой край пергамента, Вольф вспоминал гальдрастав, который Сурдри показал ему во время привала. Уязвленный беседой с тролльконой, Светлейший пытался доказать, что его знаний хватило бы для обучения Вольфа, и, пыхтя, выводил пером красивый, но колючий символ, снова и снова повторяя: «Запомни. Запомни каждый элемент, сейдманн».

Никогда не жаловавшийся на память Вольф запомнил: и круг в центре, и отходящие от него восемь лучей, и трезубцы на их концах. Вот только использовать гальдрастав у Сурдри не вышло — сколько бы он ни пытался призвать огонь, символ оставался лишь рисунком на пергаменте, который Вольф забрал себе и спрятал под тюфяком в Гнезде.

— Пойдем.

Вздрогнув от неожиданности, он кивнул и отступил от стола. Протянул руку старику, предлагая помощь, но Ансельм ударил его по ладони и хрипло заявил:

— Я не настолько стар, мальчишка!

В глазах Вольфа лекарь был именно «настолько стар», но возразить он не посмел.

Они вышли в мрачный переход. Куда направлялся Ансельм, Вольф не знал, как не знал, зачем ему понадобился. Конрадин нашел его в покоях Вальтера

и передал, что королевский лекарь велел его привести. Обрадованный тем, что можно отложить перебирание грязных шосс рыцаря, Вольф с радостью пошел за приятелем.

— Ты действительно вдохнул в шута жизнь? — вдруг спросил Ансельм.

— Не знаю.

— Но ты дышал в его рот?

— Дышал, — неуверенно подтвердил Вольф.

— Чему еще обучила тебя бабушка?

— Многому.

— Лучше бы тебе не совершать столько подвигов, мальчик. Особенно на глазах людей Светочи.

Нахмурившись, Вольф посмотрел на лекаря. Тени от чадящих факелов подчеркнули глубокие морщины на лице старика, делая их грубыми, словно вырезанными ножом.

— Второй Свет слишком заинтересован тобой, — Ансельм понизил голос. — Постарайся больше не привлекать его внимания.

— Почему?

— Потому что лекари от Светочи не исцеляют раны куском сырого мяса. Потому что они не верят, что можно вдохнуть жизнь в бездыханное тело. Потому что все это в их глазах — нарушение законов Светочи. Пока Второму Свету приходится мириться с этим, но как только Неопалимый Престол окрепнет, подобные тебе окажутся в смертельной опасности.

— Не понимаю, — признался Вольф.

— Потому что ты еще ребенок. — Ансельм вздохнул. — Ты знаешь, зачем Огненный Понтифик едет в Грайхайм?

У Вольфа были мысли на этот счет, но он покачал головой, желая услышать правду от лекаря, а не довольствоваться собственными догадками.

— Королевство разрозненно. Князья-избиратели мнят себя королями в своих землях, часто отказываясь подчиняться его милости Райнхольду. Огненный Понтифик уже очень давно настаивает на том, чтобы Корона и Неопалимый Престол объединились, создав невиданный доселе союз, способный поставить на место зарвавшихся господ.

— И почему король не соглашается? — удивился Вольф, но тут же вспомнил все, что довелось узнать. — А, борьба за власть…

— Она самая. — Ансельм сокрушенно покачал головой. — Приняв предложение Неопалимого Престола, его милость должен будет принять и благословение Огненного Понтифика. Понимаешь? Если Понтифик возложит имперский венец на голову его милости, он сможет сказать: «Власть исходит от Светочи, а я — Ее главный защитник. Значит, я выше тебя». Это капкан.

Вольф уже слышал это, но теперь получил прямое подтверждение от человека, близкого к королю. Убеждая Райнхольда принять титул императора, Неопалимый Престол пытался не возвысить короля в глазах бунтующих господ, а насадить свою волю.

— Зачем это нужно Эвантии? — спросил он.

— Чтобы окончательно подчинить Айхенгау и получить все, что наши земли могут дать. Королевство погрязло в долгах, юнкер. Прадед его милости короля Райнхольда был восхищен южной империей и с удовольствием начал перенимать ее архитектуру, выкупать зодчих, а светлый камень для построек покупался там же, на юге! Сперва покупался, а затем давался империей в долг. Затем, когда на северные марки начали нападать варварские племена, Эвантия предложила помощь — Неопалимых рыцарей. И король снова не отказался, ведь получить готовую армию проще, чем привести в порядок собственную. И за это тоже никто не заплатил. Тракт, о котором мы уже говорили. Ты знаешь, сколько рабов погибло, прокладывая его?